Продвинь интернет-бизнес своими руками с помощью Интернет-маркетинга.

Моя диссертация в свободном доступе: СОЦИАЛЬНО-КОММУНИКАТИВНЫЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ СОЛИДАРНОСТИ В СЕТЕВОМ (СО)ОБЩЕСТВЕ

СОЦИАЛЬНО-КОММУНИКАТИВНЫЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ СОЛИДАРНОСТИ В СЕТЕВОМ (СО)ОБЩЕСТВЕ
Специальность 09.00.11 – социальная философия
Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук
Нижний Новгород – 2014

ОГЛАВЛЕНИЕ  

ВВЕДЕНИЕ………………..……………….…………………..………………3

ГЛАВА 1. Основные направления формирования сетевого (со)общества

1.1. Социальная трансформация цифрового медиапространства в сетевом (со)обществе ……………………………………………………….…..……………….…………….17

1.2. Интернет-пространство как стержневая структура сетевого (со)общества …………………..…………………………………………………………….……..…35

1.3. Новые медиа в сетевом (со)обществе…………………………..…..……….….54

 

ГЛАВА 2.  «Новые медиа» как пространство социальной солидарности

2.1. Особенности социальной солидарности в сетевом  (со)обществе……..….…70

2.2. От традиционной публичной сферы к онлайновой публичной сфере как пространству социальной солидаризации ……………………….……………..…92

2.3. Возрождение публичной сферы в рамках «новых медиа»…………..……107

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………….……..……..…125

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ…………………………………….……..……130


 

Введение.

Актуальность темы исследования.

Социально-философские исследования в XXI веке сталкиваются с каждый годом со все большими сложностями. Причиной является стремительный рост влияния на общество информационных технологий, глобальной сети Интернет, и, как следствие, все более интенсивная технологизация и коммуникативизация социального пространства. Ускорение этих процессов приводит к стремительному изменению социального ландшафта. Особенно это касается изменений в современной медиасфере. За последнее десятилетие количество пользователей Интернета по всему миру выросло до 2,4 млрд. человек, а к 2015 году по прогнозу экспертов их число достигнет 3,6 млрд. человек, что составит 60 % мирового населения[1]. Активно внедряясь в сферу социальных и общественных отношений, Интернет качественно видоизменяет модели взаимоотношений как между общественными институтами, так и между индивидами. Этим объясняется необходимость постоянного изучения возникающих в современности новых коммуникативных возможностей и их влияния на социальный дискурс современного общества.

Согласно убеждениям известного авторитета в области медиа М. Кастельса и многих его последователей именно коммуникация определяет формирование культуры, так как «культура вводится и передается посредством коммуникации»[2]. То же самое касается и социума, который коммуникативен по своей природе и немыслим вне процессов коммуникации. Средства массовой социальной коммуникации во многом определяют тип современного общества, а трансформация этих средств соответственное оказывает влияние на трансформацию этого общества. В истории это происходило в моменты изобретения письма, книгопечетания, телеграфа, радио и телевидения. Начало XXI ознаменовалось новой революцией в коммуникационной системе, которая связана с появлением глобальной коммуникационной сети, охватывающей все человечество. Буквально на наших глазах зарождается новая реальность электронного общения, для которой характерны такие новые свойства как: виртуальность, интерактивность, гипертекстуальность глобальность, анонимность и мозаичность[3].

Вышеназванные коммуникативные трансформации современных социальных  институтов  и  социального дискурса приводят к тому, что формой современной социальной организации становится Сеть, а все общество целиком трансформируется. Поэтому мы, вслед за Кастельсом считаем, что в современном обществе информационная доминанта заменяется на доминанту коммуникационную, а общество из информационного общества превращается в сетевое общество[4]. Понимание современного общества как сетевого достаточно популярно в западном научном сообществе, где проблематика информационных отношений сменилась исследованиями  сетевых форм коммуникации. Спецификой сетевого общества является социальная структура, в которой, благодаря новым технологиям, ведущим источником производства и власти становятся генерирование, обработка и передача информации по Сети, т.е. сетевая коммуникация. Однако, на наш взгляд точнее говорить не о формировании сетевого общества, а сетевого (со)общества, поскольку не в теории, а на практике общество в целом очень неоднородно и сетевезируется лишь его часть.

Очевидно, что сетевое (со)общество нуждается в новой, отличной от прошлых онтологии, этике, социальности, а также в новых механизмах солидаризации и самоорганизации. В условиях глобальной трансформации и революционных изменений социально-коммуникативных практик в XXI веке социальная солидарность становится своеобразной идеологией самоорганизации и саморазвития общества. По этой причине в современной социальной теории исследование социальной солидарности занимает особенное место, которое определяет каким именно образом общество на данном этапе развития может превратиться в единое целое  как в экономическом, социальном, так и гражданском плане. Интернет, несмотря на то что он продукт глобализации, удивительным образом может способствовать сохранению социальной солидарности и противостоять процессам, которые нарушают традиционные социальные связи и размывают гражданскую идентичность. Происходит онтологизация сетевой коммуникации, которая означает, что коммуникация приобретает статус социальной реальности, позволяя осуществлять многие типы социальных отношений удаленно, также и воспроизводить правила, по которым эти отношения строятся, интерпретируются и  оцениваются.

Однако теоретическое осмысление новых социально-коммуникационных форм и практик, их влияния на развитие общества в отечественной науке недостаточно, а специальных исследований социальной коммуникации в контексте развития «новых медиа» и вовсе мало. Возник существенный разрыв между зарубежными и отечественными исследованиями в данной области: это объясняется более ранним распространением цифровых технологий на Западе. В западной научной литературе медиапространство сети Интернет, в котором ведется социальная коммуникация, было обозначено концептом «новые медиа»,  в то время как в России отсутствует общепризнанное определение «новых медиа», а также мало разработаны теории, где бы в рамках «новых медиа» рассматривалось формирование социальной солидарности. Таким образом, целый регион культурного опыта, а также социальные феномены, возникшие с распространением «новых медиа», остаются мало изученными. Это и объясняет актуальность нашего исследования.

Степень научной разработанности темы.

Рост влияния и широкое распространение проблематики, связанной с формированием социальной солидарности в рамках сети Интернет, как было показано выше, приводит к появлению все большего количества научных исследований и публикаций на эту тему.

Первую группу исследований составляют работы, в которых авторы анализируют социальную солидарность как продукт формирования публичной сферы, а также изучают результаты воздействия средств массовой коммуникации на социальную солидарность. Как предвидение и предпосылки данного направления можно считать работы авторов XIX века П.Кропоткина, Л. Мечникова, С.Франка, Г. Блумера, П. Сорокина, М. А. Бакунина, П. Л. Лаврова, Л. И. Мечникова, П. А. Кропоткина, Н. К. Михайловского, М. М. Ковалевского, А.Хомякова, Н. Федорова,  А.Чаянова, М. Туган-Барановского и др.

В XX веке еще до активного внедрения в общественную жизнь современных сетевых коммуникаций можно выделить таких авторов, которые анализировали различные аспекты формирования социальной солидарности: проблематику интеграционных процессов в сегодняшнем российском обществе исследует А. С. Ахиезер, рассматривающий проблему исторических оснований солидарности в российском обществе сквозь призму своей концепции монологизации российской культуры[5];  Л. Д. Гудков ищет историко-филососфские корни солидарности в российском обществе[6]; А. П. Заостровцев изучает историческое состояние солидарности в российском обществе в контексте проблематики общественного договора[7]; В. Г. Федотова изучает солидаризационную аномию в российском обществе как итог радикального отказа от коллективных санкционированных ценностей и норм, сформированных в СССР и разрушения механизма социального конструирования реальности[8];  С. А. Кравченко анализирует особенности социальной солидарности в российском обществе с позиций нелинейной динамики[9]; Н. Е. Тихонова, усматривающая «общественный договор» между властью и народом в сегодняшней России, основанный на «взаимном ненасилии»[10].

Второй важный блок исследований, напрямую относящихся к нашей работе, –  изучение сетевого (со)общества как общества, пришедшего на смену информационному и постиндустриальному обществу. Как основопологающие и наиболее авторитетные среди этих работ особняком стоят труды всемирноизвестного М. Кастельса[11], в нашей научной литературе – М. Назарчука[12]. Помимо этого философские основания сетевого со(общества) изучают отечественные ученые Ю. Ф. Абрамова, А. В. Бузгалин, Н. П. Ващекина, Н. В. Громыко, А. В. Дарьин, С. А. Дятлов, Л. В. Зимина, В. Н. Костюк, В. А. Кутырев[13], В. Мельянцев, Н. Моисеев, М. А. Мутян, В. Г. Наимушин, В. В. Нечаев, Л. В. Нургалеева, М. А. Чешков. Особенностям функционирования и трансформации сетевого (со)общества посвящены работы М. Бурового, М. С. Вершинина, В. А. Виноградова, Л. М. Земляновой, Л. Е. Климовой, С. Коноплицкого, Л. А. Мясниковой, Г. Л. Смолян, Д. С. Черешкина, A. А. Штрика, Ю. В. Яковца.

Третья группа исследования связана с изучением сети Интернет как стержневой внутренней структуры сетевого (со)общества и «новых медиа», формирующихся в ней. Работы по изучению сети Интернет связаны с именами П.К. Залесского, Р.С. Могилевского, М. А. Щенникова, А. А. Калмыкова, Н.В. Громыко, А.В. Минакова, Н.Л. Соколовой, М.А. Пипенко, Д.Н. Пескова,  В.Петрова, Д.Поспелов, Е. А. Путиловой, А.Ракитов, Д.Репкин, В.Розин, В.Тарасов, Х.Рейнгольд, И.А. Гронский[14]. и др. В этих трудах затрагиваются проблемы коммуникации и взаимодействия пользователей в Интернете, выработки идентичности в виртуальной пространстве, особенности  формирования   складывающихся виртуальных общностей.

Наиболее значимые работы, связанные с комплексным осмыслением социокультурных последствий распространения «новых медиа» принадлежат Э. Дарли, Дж. Доуви, Б.Петерсу, Г.Х.Кеннеди, Д.Келлнеру, Н.Баум, Л. Мановичу, Б. Бэрселу, К. Бэссету, А. Брунсу, М. Деузу, Г. Рейнгольду, С. Фьючсу, Т.М. Хариссону. Среди российских исследователей работы, посвященные социально-философскому осмыслению распространения «новых медиа» выполнены Н. Водяновой, Д. Подкорытовым, Р.Вылковым,  С.Михайловым, Г. Бакулевым, Ю.Наседкиной, Е. Зуевой Н.Прудской, Н. Соколовой, М.Розиным, С.Тихоновой, А. Алексеевой, Е.И. Кузнецовой[15], А. Н. Фортунатовым[16].

Четвертая группа исследований поднимает вопросы формирования современных публичной сферы и гражданского общества. Эти темы занимают центральное место в работах западных философов Х. Арендт, К. Кэлхауна, Ч. Тэйлора, В. Шульца, Х. Ниминена, П. Далгрина, Л. Далберга,  Н. Фрейзер[17], Х. Хардта, Дж. Кина[18], С. О’Донелла, С. Сасси[19]. Но особенно мы выделяем труды, посвященные публичной сфере Ю. Хабермасом. Именно его диссертационное исследование «Структурная трансформация публичной сферы»[20]  положило начало последовательной рефлексии над феноменом публичной сферы в современной научном дискурсе. Затем в своем труде «Теория коммуникативного действия» Ю. Хабермас продолжает концептуализировать публичную сферу, которая теперь понимается им как сфера коммуникативного действия, направленного на достижение консенсуса среди общественных акторов[21]. Важной нам кажется также и критика теории Ю. Хабермаса феминистскими исследователями Ш. Бенхабиб[22] и Н. Фрейзер[23], а также более развернутая критика отдельных положений нормативной теории Хабермаса П. Уве Хохендалем.

В целом проблематика формирования социальной солидарности получила разностороннее освещение в научной литературе, однако, существует мало западных научных работ, в которых бы исследовалось формирования социальной солидарности в рамках «новых медиа». Кроме того, автору практически неизвестны отечественные научные работы, посвященные изучению данного феномена. Актуальность темы и ее недостаточная научная разработанность определили выбор проблемы, объекта, предмета исследования и обусловили постановку его цели и задач.

Объектом исследования является трансформация медиапространства в сетевом (со)обществе и возникновение «новых медиа», порождающих онлайновую публичную сферу.

Предмет исследования: формирование социальной солидарности в рамках и посредством «новых медиа» и онлайновой публичной сферы.

Цель и задачи исследования. Проанализировать социально-коммуникативные основания формирования социальной солидарности в сетевом (со)обществе.

Поставленная цель предполагает решение следующих задач:

  1.      Выявить теоретические основания концепции сетевого (со)общества и обосновать основополагающую роль и сети Интернет  в его развитии;
  2. Провести анализ сетевой коммуникации как коммуникативной основы жизненной среды со­временного человека;
  3. Исследовать социальную эволюцию сети Интернет и процесс формирования «новых медиа» в ее рамках;
  4. Исследовать динамику и перспективы, а также выявить основные особенности социальной коммуникации в «новых медиа»;
  5. Осмыслить и дать анализ современных социально-философских воззрений на концепцию публичной сферы;
  6. Рассмотреть публичную сферу как коммуникативное пространство для формирования социальной солидарности;
  7.      Раскрыть потенциал «новых медиа» как медиапространства формирования онлайновой публичной сферы и социальной солидарности;
  8.      Выявить, создают ли «новые медиа» в сетевом (со)обществе социально-коммуникативные основания для формирования социальной солидарности.

Основной гипотезой исследования является выдвинутое автором предположение о том, что в условиях формирования сетевого (со)общества происходит качественное изменение форм медиапространства и социальной коммуникации. Это приводит к формированию в сети Интернет «новых медиа»,  в которых начинает функционировать онлайновая публичная сфера. В рамках этой онлайновой публичной сферы сетевые акторы получают новые возможности осуществления своей социальной солидарности, а также формирования ее новых форм.

Теоретически-эмпирическую основу исследования составляют:

1. На социально-философском уровене: коммуникативистика, медийный подход к публичной сфере, принцип социального взаимодействия как информационного процесса, категории социального взаимодействия и социальной коммуникации, теория сетевого общества.

2. На уровне концепций: Концепции  социальной солидарности (Дюркгейм, Хабермас), концепция публичной сферы Ю. Хабермаса, концепция сетевого общества М. Кастельса, теория символического интеракционизма (Милль, Блумера), теория социальных сетей (М. Грановеттер, П. Димаджио, Дж. Барнс, К. Митчел), философские основы теории коммуникации: Ф. Шлейермахер («теория понимания»), Ю. Хабермаса (теория «коммуникативного действия»), Дж. Остин («теория речевых актов»), Т.М. Дридзе (семиосоциопсихология).

3. На эмпирическом уровне: контент-анализ в сочетании с методом математического моделирования форумов и в блогосферы по темам выборов, соблюдения гражданских, человеческих прав и свободы слова; анализ развития и функционирования зарубежных и отечественных «новых медиа» и условий коммуникации в них.

Методы исследования:

В подходе к изучению Интернета как средства социаль­ной коммуникации в условиях формирующегося в России сетевого (со)общества автор также основывался на фундаментальных общенаучных методах познания: системный анализ, структурно-функциональный анализ, сравнительный анализ, семантический анализ, метод экспликации, метод восхождения от абстрактного к конкретному, общенаучные методы (метод аналогий, моделирование, идеализирование, абстрагирование, формализация, концептуализация, классификация), семиосоциопсихологический метод, диалектический метод.  Данные методы дают возможность содержательно проанализировать отечественные и иностранные источники. Применяется также общегуманитарный компаративный метод, дающий возможность сравнительного исследования позиций различных ученых по поводу понятия сетевое (со)общество и сетевая коммуникация.

Научная новизна исследования.

1. Уточнено понятие «сетевое (со)общество», выявлены его свойства, проанализирована сетевая структура современного (со)общества;

2.   Введен в научный оборот значительный объем информации, представ­ленной в зарубежной научной литературе и неиспользованный до сегодняшнего дня российскими социальными философами, в частности определение и понимание концепций «новые медиа» и «онлайновая публичной сферы», интернет-парадигмы «Веб 2.0», а также нового коллективного актора социальной коммуникации – «субъекта сете-рефлексирующего»;

3.   Представлен особый статус «новых медиа» и их основополагающая роль в развитии трансформации социального пространства и формировании сетевого (со)общества;

4. Проанализирована структура новых медиа, их свойства, а также функции их медиального дискурса. Показано, что в рамках новых медиа происходит коммуникация «многие-ко-многим», что отличает их от традиционных медиа;

5.   Раскрыт потенциал новых медиа как среды для возрождения публичной сферы в сетевом (со)обществе;

6.  Представляемое диссертационное исследование является одной из первых работ в России,  в которой сделана попытка разработки концепции «онлайновой публичной сферы»;

7.  Представляемое диссертационное исследование является первой рабо­той в отечественной науке, посвященной анализу «новых медиа» как средства формирования со­циальной солидарности.

Положения, выносимые на защиту.

1. Сетевое (со)общество – это специфическая форма социальной структуры, опытно устанавливаемая эмпирическими исследованиями в качестве характеристики информациональной эпохи. Сетевое (со)общество строится вокруг разных потоков: потоков капитала, потоков информации, потоков технологий, потоков символов и т.д. В рамках сетевого (со)общества главным фактором остается информация, но  в отличие от информационного общества не информация как знание, а информация как коммуникация. Сетевая коммуникация трансформирует социальную структуру современного общества. Ее главными свойствами являются: нелинейность, вневременность, плюралистичность. Социальными последствиями  от развития сетевых коммуникаций в обществе являются: трансформация социальной структуры; плюрализация источников информации; достижение массами состояния непосредственного и неограниченного временем гражданского взаимодействия в онлайне. Стержнем сетевого (со)общества является сеть Интернет, которая представляет возможность для ведения современной сетевой коммуникации на глобальном планетарном уровне.

2. В сетевом (со)обществе трансформируется медиапространство, в результате чего появляются новые медиа, которые имеют характеристики, благодаря которым коренным образом отличаются от традиционных медиа. Главные свойства новых медиа, отличающие их от традиционных медиа:   а) дигитальность;  б) интерактивность; в) гипертекстуальность; г) видимая бесконечность; д) смешение авторской и читательской позиций.  В тоже время требуется рефлексия и повышенное внимание к возможному формированию в будущем не только (со)общества, но и сетевого общества. Если все общество станет сетевым станут возможны различные варианты антиутопий, которые описывают Оруэлл, Хаксли, Замятин и т.п.

3. Рефлексия по поводу уровня социальной солидарности, основных её характеристик, сфер реализации и перспектив является сегодня крайне необходимой российскому обществу. Социальная солидарность в современном российском обществе значительно редуцирована, прежде всего — в его макросоциальных структурных сегментах, включая социокультурную и социоэкономическую сферы. Данное обстоятельство обусловлено крайней индивидуализацией общества, не проявленной политической волей к консолидации, как со стороны основных социальных групп, так и со стороны верховной власти, и, соответственно, усугубляет проблему социальной интеграции и собственно общественного воспроизводства в отечественном социуме, в котором социальная солидарность реализуется, преимущественно, на уровне микросоциальных связей.

4. Для того, чтобы эффективный полноценный гражданский диалог был возможен, в обществе должна функционировать развитая публичная сфера.  Публичная сфера является самоорганизующимся механизмом солидаризации и согласования частных интересов. «Новые медиа» функционируют как пространство свободного обмена мнениями и по природе своей «плюралистичны». В их рамках происходит возрождение публичной сферы. Они позволяют сформировать ее на новом, неведомом в истории человечества уровне прямо в режиме онлайн, причем как на транснациональном, так и на локальном. Сохранив за собой все свойственные первой публичной сфере признаки: всеобщность, автономия, открытость, свобода от контроля, новая «сетевая публичная сфера» является интерактивной, непространственной, децентрализованной и эгалитарной. Вводится новый термин для того, чтобы можно было отделить его от традиционной публичной сферы. На наш взгляд, термин, который является непротиворечивым и одновременно полностью выражает суть новой структуры – «онлайновая публичная сфера».

5. В итоге,  если развитие современного общества пойдет по позитивному пути в противоположность формирующемуся под воздействием традиционных медиа «человеку-массы» (А. Грамши) и «одномерного человека (Г. Маркузе),  в процессе сетевой коммуникации, при условии преодоления формирующегося в сети отчуждения, в нем возможно формирование нового коллективного участника массового коммуникативного действия – «субъекта сете-рефлексирующего». Данного субъекта отличает от пассивного  ответственность и независимость мышления, умение критические осмыслять потоки информации из медиа и принимать согласованные решения, при этом солидаризуясь в своих рамках с окружающими его людьми и в обществом в целом.  На наш взгляд, именно «субъект сете-рефлексирующий» может стать базисом новой социальной солидарности в современном обществе.

Теоретическая и практическая значимость работы. Теоретическая и практическая значимость данной работы определяется тем, что ряд положений и выводов диссертации вносят вклад в дальнейшую разработку концепции Интернета как медиапространства со­временного сетевого (со)общества и могут быть использованы при даль­нейшем исследовании социальной коммуникации в медиапространстве сети Интернет.

Работа очерчивает новое поле исследований (формирование социальной солидарности в новых меда) как для социальной философии, так и для онтологии медийного. Результаты, полученные в ходе исследования, могут быть использованы для решения дискуссионных проблем в области современной социальной философии (теории социальной коммуникации, теория социальных сетей, формирования сетевого (со)общества, влияния Интернет-коммуникации на гражданский дискурс), для оценки роли и места сети Интернет в современном мире, а также при разработке учебных курсов и спецкурсов по социальной философии, соци­альной коммуникации, теории и практике массовых коммуникаций.

Данная работа представляет собой первую попытку введения в социальную философию понятия «новые медиа» и его комплексного анализа. Она инициирует поиск новых подходов в осмыслении  социальной сетевой коммуникации и создает возможность переосмысления роли сети Интернет в современном обществе.

Апробация теоретических положений исследования.

Основные положения диссертационного исследования нашли свое отражение в трех статьях в изданиях, входящих в Перечень ведущих рецензируемых научных журналов и изданий, в которых должны быть опубликованы основные научные результаты диссертации, а также в других публикациях общим объемом 4 печатных листов.

Отдельные теоретические положения и результаты исследования были изложены в выступлениях на Всероссийской научно-практической интернет-конференции «Региональные аспекты межкультурного взаимодействия в современном информационном пространстве» в Курске; Международной конференции Эффективные инструменты современных наук — 2013 в Софии;  Ломоносовских чтениях-2012 и Ломоносовских чтениях-2013 в Москве. Интернет как медиапространство для социальной коммуникации стал основной темой обсуждений на круглом столе «Философский анализ медиа-реальности» на VI Российском Философском Конгрессe в Нижнем Новгороде.  В результате автор вместе с кол­легами из других городов России пришли к выводу об актуальности данного исследования.

Кроме того, автор является участником Российской сети информационно­го общества, и сам активно использовал новые информационные технологии, принимая участие в интернет-форумах и конференциях по социальным, поли­тическим, экономическим и гуманитарным проблемам развития информацион­ного общества,  по вопросам распространения сети Интернет.

Структура диссертационной работы. Диссертация состоит из введения, 2 глав (6 параграфов), заключения, списка литературы. Логика работы движется в направлении от исследования концепции сетевого (со)общества и процесса формирования «новых медиа» в его рамках через методологию исследования онтологических характеристик данного феномена к обоснованию зарождения новой, онлайновой публичной сферы, в которой формируется социальная солидарность в сетевом (со)обществе.

 


 

1. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ФОРМИРОВАНИЯ СЕТЕВОГО (СО)ОБЩЕСТВА

1.1.   СОЦИАЛЬНАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ ЦИФРОВОГО МЕДИАПРОСТРАНСТВА В СЕТЕВОМ (СО)ОБЩЕСТВЕ

Вопрос о природе и смысле, содержании и формах бытийствования современного общества становится сегодня весьма актуальным. Обозначая границы и значение феномена сетевизации общества, надо сказать, что речь идет о достаточно заметном, если не кардинальном изменении форм и даже принципов коммуникативных общественных практик. А так как социум коммуникативен по своей природе, данная трансформация сопровождается изменениями во всех остальных общественных практиках. В то же время нетривиальным вопросом является как в таком обществе трансформируются массмедиа. Наконец, нельзя не сказать о том, что философия сама по себе существует в виде текстов, представляющих собой в той или иной мере коммуникационные структуры, так как предполагает наличие читателя, который как активный субъект будет вступать в заочный разговор или даже в спор с автором.

Социально-философские исследования в XXI веке сталкиваются со все большими сложностями при анализе изменений в социальной реальности. Виной всему «ускорение» времени, при котором в коммуникативном (а значит и социальном) плане за год происходят изменения таких масштабов, для которых раньше требовались десятки и даже сотни лет. Причиной данного феномена является техническая и информационно-технологическая революция, которая привела к технологизации социального-коммуникативного пространства. Столпом информационно-технологической революции является глобальная информационная сеть Интернет. Активно внедряясь в сферу социальных и общественных отношений, Интернет качественно видоизменяет модели взаимоотношений как между общественными институтами, между индивидами и даже целыми странами.

Если говорить об а-исторической или вне-исторической, константной коммуникативной составляющей социально-философского дискурса, то достаточно вспомнить о том, что социальная философия всегда представляет собой не только теорию общества, а теорию социальных отношений, а значит социальной коммуникации. В философских теориях 70-90х гг. трансформация современного общества отождествлялась с информатизацией и формированием информационного общества. Мы полагаем, что причины трансформации современного общества на настоящий момент приобретают характер отличный от того, которым их видели теоретики информационного общества, а понимание  современного общества как информационного устаревает и не отвечает действительности. Несмотря на то, что информация как знание продолжает играть важную роль в жизни современного общества, постепенно по значению она уступает процессам обработки, передачи и трансляции информации, которые принято объединять в одним понятием коммуникации.

Делая данное утверждение, мы опираемся на труды М. Кастельса, который призывает отбросить понятие «информационное общество» и определять общество в ракурсе того, что «действительно является новым в современную эпоху — это новые сети информационных технологий»[24].  Схожее понимание ведущего принципа социально-коммуникативной трансформации современного общества высказывается в работе российского исследователя Д.В. Иванова, по мнению которого современным идолом становится не информация, а коммуникация[25], а также А.В. Назарчука, предлагающего отойти от обсуждения «вчерашних концепций» индустриального общества или общества постмодерна и перейти к исследованию «коммуникационного общества, общества предельно дисперсного и комплексного, постижение природы которого требует новых подходов и концепций»[26].

После анализа данных и многих других исследований можно сделать уверенный вывод, что на настоящий момент под воздействием сетевых информационных технологий формируется новый тип социума  – «сетевое (со)общество». Именно это понятие становится объективным  описанием  качественных изменений  социума в XXI веке. То, что именно «сеть» будет той формой социальной организации, которая станет ведущей в современном обществе, подтверждает поголовная сетевизация  социальных  институтов  и  других социальных связей. А поскольку базисное условие образования  социальных  сетевых связей  составляет  наличие между акторами коммуникации, ключевая  роль  в  реорганизации современной социальной  жизни  по справедливости принадлежит  новым информационно-коммуникационным технологиям, и в частности сети Интернет.

В социальной философии на данный момент не разработана целостная и академически признанная теория, сколько-либо полно определяющая концепт «сетевое (со)общество», а также его границы и функции. Данный факт объясняется тем, что сеть Интернет, будучи стержнем сетевого (со)общества, находится в состоянии постоянного и интенсивного развития, что осложняет построение теории сетевого (со)общества, которая бы предусмотрела флуктуации Интернета во всех точках его бифуркации. Соответственно, представляется возможным выдвижение собственных теоретически оформленных предложений на основе комплексного анализа современного общества по важнейшим направлениям современной социальной философии: формированию сетевого (со)общества, зарождению новой социальности и сетевизации общественных отношений.

Но прежде, чем анализировать концепт «сетевое (со)общество», нужно определиться с важными для данного исследования понятиями – «социальная сеть», «сетевая структура»,  «сетевая коммуникация».

Понимание «социальной сети» пришло в социальные науки из естественнонаучных.  Открытия в биологии позволили сказать, что за миллиарды лет эволюции многие биологические виды сформировали настолько тесные сообщества, что вся их система является огромным организмом, состоящим из множество особей, объединенными в сеть.  Однако, «сеть» в человеческом социуме играет не только такую ж роль как «сеть» в животном мире. Метафора «сети» в социальным мире не только точно отражает суть происходящих коммуникационных процессов, но и отражает идеологические основания современного общества, когда социальная атомизация одновременно сопровождается увеличением количества связей между людьми, причем слабых, хоть и множественных. В итого образуются социальные сети, которые связывают всех членов общества между собой, но при этом оставляет их на расстоянии друг от друга.

Хотя механическое  перенесение  сетевой  модели  с  биологических  или  технических  объектов  на  социальные невозможно,  существуют  общие  фундаментальные свойства «сети», которые сохраняются во всех областях применения:

1) Фрактальная структура сети (от лат. fractus – дробь). Сеть состоит из более мелких сетей, те в свою очередь состоят из еще более мелких сетей и т.д. Но в  отличие от технических сетей, социальная имеет свой предел – сеть из двух акторов.

2) Целостность структуры сети.  Она обеспечивается  быстрым  перемещением информации внутри сети, которое позволяет синхронизировать  процессы,  происходящие  в  разных  ее частях.  Именно  подобная возможность создает  предпосылки  для  образования крупных  делокализованных  сетевых  образований.

3) Многоядерность, т.е. отсутствие одного руководящего центра. Это свойство позволяет сетевым структурам функционировать, даже если значительная часть сети повреждена и не участвует в обмене информацией.

4) Основные принципы работы сети – использование слабых связей, включение большого числа объектов и опосредованность влияния. Если в иерархии прочность системы обусловлена высокой жесткостью связей между объектами, то  прочность сети обусловлена большим количеством связей между ее субъектами.

Какой можно сделать вывод после анализа данных свойств сети? Очевидно, что коммуникативные практики в рамках сети будут кардинально отличаться от традиционных. Столько уникальных характеристик у одного вида коммуникации можно наблюдать впервые: фрактальность (свойство, которое впервые можно отнести к коммуникации), многоядерность (свойство, которое задает уже на этапе разработки системы коммуникации множество центрав взамен старым единым центрам-источникам) и при это целостность (свойство, которое позволяет всем членам сети быть в курсе всех событий). Может быть поэтому, несмотря на то, что на настоящий момент не все социальные институты переходят на сетевую организацию, идеология сетевого (со)общества постепенно «абсорбирует и подчиняет все существовавшие прежде социальные формы»[27]. Все это как минимум заставляет присмотреться к сетям как форме коммуникации и приводит к желанию проанализировать их глубже.

Получив представление о свойствах сети в рамках социальных наук, мы можем рассматривать историю ее изучения. Термин «социальная сеть» введен в середине XX века британским социологом Дж. Барнсом, который определил социальные сети как «социальную структуру, состоящую из группы узлов, которыми являются социальные объекты (люди или организации), и связей между ними»[28]. Уже на тот момент сетевые формы социальной организации становились привычными, но только с приходом XXI века и созданием новых технологических условий в лице сети Интернет, социальные сети начинают технологизироваться и строиться на глобальном мировом уровне. Если на предыдущих исторических этапах сетевая организация была отображением лишь внутренней структуры процесса управления, его содержанием, то в настоящее время она начинает играть ключевую роль и становится сознательно внедряемой формой организации[29]. На настоящий момент сетевая структура перестает быть маргинальной, внедряется в современном бизнесе, начинает заимствоваться правительствами и обществом в целом. Так или иначе, игнорировать сетевизацию коммуникационных процессов и социальной структуры в современном обществе, и постепенного преобразования самого общества в сетевое уже не представляется возможным.

В современном мире все пронизано «социальными сетями», а в ряде сфер они и вовсе начинают играть доминирующее положение. Объясняется это тем, что сети имеют преимущества перед традиционными иерархически организованными связями во многих сферах применения. Преимуществом сетевых структур является как наличие неведомых ранее в коммуникативном плане возможностей для выполнения различных задач: скоординированного принятия решения, децентрализованного исполнения и высокого уровня организации для всех социальных действий, так и то, что  внутри сетевой структуры происходит своеобразное «опустошение» смысла, вследствие чего сетевая структура не содержит ничего, кроме самих «узлов» и связей между ними. Это «обессмысливание», «опустошение смысла» в сетевой структуре позволяет ей точнее и быстрее передавать различные данные в колоссальном количестве. Вследствие этого, в отличие от иерархического способа коммуникации, между сетевыми акторами не встает никаких структурным препятствий, они становятся равными по рангу и статусу, что недостижимо в рамках иерархических коммуникационных структур.

Существуют и другие причины сетевизации современного общества, в частности ряд исследователей ищет корни сетевой трансформации в развитии общества согласно принципам самоорганизации и динамической стабильности. Стремясь достичь стабильности при современных скоростных и перегруженных  коммуникационных  потоках общество само начинают  самоорганизовывать  сетевые  структуры. Таким образом, доминирование  удаленных  и опосредованных сетевых структур, а также интенсивное развитие сетевой  организации, является ответом на колоссальное  увеличение  информационного  обмена в современную эпоху. При этом сетевая коммуникация может протекать как на локальном, так и глобальном уровне, благодаря чему формирует коммуникационное поле, отвечающее коммуникационным вызовам современности.

Своеобразным философским представлением сетевой организации можно считать концепцию французских постмодернистов – «ризому»[30]. Авторы концепции использовали ботанический термин «ризома», который  обозначает  такое строение корневой системы, в которой отсутствует центральный стержневой корень, и место его занимает множество хаотически переплетающихся корешков. Ризома в социальном смысле является символом связей в мире, в котором отсутствуют централизация, упорядоченность и симметрия как таковые. Каждая точка такой системы может быть соединена с любой другой, так как в ризоме нет исходного пункта развития, она децентрирована и антииерархична. В результате получившееся «корневище» социальных связей, социальная сеть может быть разорвана в любом месте, без ущерба для целого. В итоге мы приходим к пониманию сети как полимагистральной структуры, в которой две точки всегда связываются множеством магистралей, а каждая магистраль состоит из множества отрезков и путей. Именно благодаря такой технологической составляющей сетей возможно достижение высочайшей надежности охвата всех акторов в них. С помощью концепции «ризома» также представляется возможным раскрыть философские и онтологические аспекты главного стержня сетевого (со)общества – глобальной сети Интернет.

Постмодернизм – это гуманитарная проекция (предвидение) процессов современного технологического и социального развития. Поэтому неудивительно, что не только концепция «ризомы», но и другие постмодернистские концепции можно увидеть реализованными в компьютерной виртуальной реальности.  Нужно заметить,  что сами исследователи и не предполагали, что через несколько десятилетий их концепции могут фактически осуществиться в реальности. Это подтверждает один из первых исследователей конструирования идентичности в Интернете Ш. Тёркл, который пишет: «Десять лет назад Ф. Джеймсон написал классическую статью о постмодерне. Он включил в свою характеристику постмодерна торжество поверхности над глубиной, симуляции над реальностью, игр над серьезностью, то есть те самые качества, которые характеризуют компьютерную эстетику. В то время, по мнению Джеймсона, постмодерну недоставало объекта, который мог бы его репрезентировать <…> десять лет спустя после того, как Джеймс написал свое эссе, такой объект появился»[31].   Автор имеет ввиду, конечно же, сеть Интернет.

Рассмотрев социальную сеть как предмет социальной науки мы можем преступить напрямую к анализу сетевого (со)общества. Н. Луман обозначил пришедшее на смену каузальности представление о связанности мира удачным понятием «контингенции»[32]. Понятие контингенции отражает «непрограммируемость» сетевого мира, альтернативность бытия, невозможность свести все многообразие сетевых отношений к какой-то теоретической абстракции. Сетевое (со)общество базируется именно на контингентности, способной легко формировать связи, давать им на некоторое время отвердеть, чтобы потом рассыпаться. Оно представляет собой такую форму социальной организации, которая основана преимущественно на новейших технологиях выработки, передачи и обработки информации. Социальные сети в его рамках представляют собой совокупность межличностных связей, устанавливающих социальное взаимодействие, информационный обмен и социальную идентификацию на основе этих коммуникационных возможностей. В результате стратегическое значение в сетевом (со)обществе приобретает не источник посылаемого сообщения и место географического положения источника, а его содержание, механизм трансляции, а также. наличие информационно-коммуникационных узлов, сети коммуникационной инфраструктуры в данном конкретном месте. В таком обществе материальные потоки начинают играть служебную роль по отношению к информационному обмену, и если говорить в терминологии Ю. Хабермаса инструментальные действия постепенно редуцируются до фрагмента коммуникативных действий[33].

Наиболее основательно понятие «сетевое общество» было разработано М. Кастельсом, профессором Калифорнийского университета (Беркли, США) и директором Института исследований стран Западной Европы, который не только определил причины такого формирования, но и вскрыл глубинные свойства сетевого общества, а также предсказал последствия его формирования. По его определению «сетевое общество» — это специфическая форма социальной структуры, опытно устанавливаемая эмпирическими исследованиями в качестве характеристики информациональной эпохи[34]. Несмотря на то, что данное определение имеет описательный и феноменологический характер, оно может быть базисом, на который наслаиваются все остальные определения сетевого общесва в других его книгах, а также сделанных другими авторами. Однако, на наш взгляд точнее говорить не о формировании сетевого общества, а сетевого (со)общества, поскольку не в теории, а на практике общество в целом очень неоднородно и сетевезируется лишь его часть.

Основными причинами формирования сетевого (со)общества по словам М. Кастельса являются три важных исторических феномена XX века: информационно-технологическая революция; культурные и социальные движения 60-70-х годов; кризис, приведший к переструктурированию существовавших в то время двух социально-экономических систем – западной (Европа, США) и советской[35].

В основе концепции сетевого (со)общества находится представление о коммуникации как процессе, порождающем конструктивные изменения всего общества. Причем коммуникативный поток движется не в хаотичном направлении, а в структуре сети. Но сетевая коммуникация является не только формой транспортировки информации от передатчика к приемнику, а безостановочным процессом взаимодействия внутренних систем общества, а также последовательным обменом информацией между системой и ее окружением[36].  В результате сетевая коммуникация покрывает всю Сеть и всех ее акторов, так как каждый актор сетевой коммуникации имея окружение, при этом сам является окружением сети.

Традиционные вертикальные связи в построении большинства структур в сетевом (со)обществе уступают место сетевым горизонтальным. Нельзя не отметить и трансформацию социальности, которая характеризуется тем, что если раньше основу всякого человеческого сообщества составляла привязанность человека к месту жительства и работы, то теперь эти связи ослабевают, происходит переход к более слабым экстерриториальным социальным связям. Причиной этого становится появление новых коммуникационных возможностей, которые позволяют реализовать такие потребности индивидуумов как общение с гражданами других стран, работа удаленно, даже на иностранную фирму прямо из дома и мн. др. Интернет начинает обеспечивать другой тип социального взаимодействия между людьми, наделяя их информацией и чувством принадлежности к некой более общей группе (причем индивидууму необязательно контактировать с ней в реальности) и, формируя,  таким образом, новую социальную идентичность. Этот принцип построения сообществ М. Кастельс называет сетевым индивидуализмом[37].

Рост сетевого индивидуализма приводит к кризису патриархальной, а за ним и нуклеарной семьи. Данный аргумент можно оспорить, так как кризису патриархальности в свою очередь способствовало развитие информационных технологий и эти два процесса как минимум взаимообусловлены. Но, так или иначе, в итоге дистанция между гражданами и государством увеличилась, а увеличение их мобильности облегчило переход к сетевым, более многообразным формам организации различных сфер человеческой активности. В экономике такой структурой является сетевое предприятие, в политике – интерактивная, более чуткая к волеизъявлению граждан политическая система, в культуре — единая мировая информационная сеть Интернет и глобальные масс-медиа.

Сетевое (со)общество строится вокруг разных потоков: потоков капитала, потоков информации, потоков технологий, потоков символов и т.д. Потоки М. Кастельс определяет как целенаправленные, повторяющиеся, программируемые последовательности обменов и взаимодействий между физически разъединенными позициями, которые занимают социальные акторы в экономических, политических и символических структурах общества[38]. Конфигурация сетевой технологической инфраструктуры данных процессов, становится основой пространственной структуры социальной жизни. Таким образом, сетевое (со)общество формировалось благодаря проникновению информационно-коммуникационных технологий в обыденную жизнь, последовавшей за этим детерриториализацией, сетевому индивидуализму,  ускорению социальной мобильности, а также ускорению протекания различных «потоков» между социальными акторами.

Существуют и другие концепции зарождения сетевого (со)общества. Согласно взглядам  лауреата Нобелевской премии по физике И.Г. Пригожина, можно провести некую аналогию между нынешней эволюцией в сторону сетевого общества в человеческом обществе и процессами самоорганизации, которые он изучал в физике и химии и которые происходят с миром животных[39]. В качестве примера он приводит «сетевые общества» муравьев, которые поддерживают связь между миллионами муравейников, напрямую не контактируя. Причем эта связь возникает только в огромных колониях муравьев, в то время как в малых колониях такой связи не найдено. Это доказывает то, что хотя никто не планировал появление сетевого общества и такого информационного взрыва, его появление детерминировано разрастанием мирового сообщества до глобальных размеров, а уже затем бурным развитием технологий и телекоммуникаций. Поэтому сетевое общество есть новая, стихийного возникающая, комплексная форма общества с неравновесной структурой[40].

Осмыслению сетевого общества как новой стадии эволюции современного социума посвящены десятки, если не сотни работ, а с каждым днем появляются все новые и новые научные и философские концепции, образуя в совокупности предпосылку его осмысления. В частности, М. Галкин утверждает, что в сетевом обществе между акторами возникают новые и устойчивые коммуникационные связи на всех уровнях, что приводит к уменьшению роли государства, а также созданию нового типа коммуникации[41]. Речь идет о сетевой коммуникации, при этом государство не теряет при этом своих законотворческих, исполнительных и прочих прав, уменьшается лишь его роль в плане влияния на субъектов на своей территории, поскольку они становятся связанными друг с другом куда ближе, чем раньше. Более того, они становятся связаны с людьми в другой части мира, и та новость, которая могла несколько веков назад вообще не попасть на этот материк, благодаря сети Интернет теперь становится известна общественности в режиме «онлайн», т.е. практически в прямом эфире. В таком режиме государству куда сложнее заниматься информационным контролем,  а также скрывать от граждан какую-либо информацию.

Итак, обобщая можно сказать, что сетевые структуры являются, в конечном итоге, результатом эволюции самого социума, а не просто следствием технологической революции. Сеть в таком случае предстает как фундаментальное, системообразующее основание этого мирового социума. Идеологическо-технологической основой сетевого общества являются глобальные информационные сети, ядро которых составляет Интернет. Рассматривая сеть Интернет мы считаем наиболее важным изучение процесса сетевой коммуникации.

Сетевая коммуникация имеет ряд особенностей и свойств, выделяющих ее от коммуникации в обычном смысле слова. Она обретает свойства самой сетевой структуры – фрактальность, целостность, отсутствие иерархии, автономность коммуникационных звеньев и т.д. Причем все коммуникационные звенья в рамках такой сетевой коммуникации равны между собой по ценности и если какое-то звено выпадает из сети, послание в сети легко находит другие пути, альтернативные звенья и информация все равно поступает ко всем участникам сети. Однако главное отличие в том, что процесс сетевой коммуникации меняет классическое понимание коммуникативного взаимодействия. В отличие от предыдущих технологических видов коммуникации, сетевая коммуникация преобразует индивида в активного субъекта коммуникативного взаимодействия, которому предстоит самостоятельно ориентироваться в лабиринтах нескончаемых информационных потоков и справляться с возникающим информационным перепроизводством.

Чтобы понять как изменяется субъект в сетевой коммуникации, посмотрим, как выглядит онтологический поворот «внутри» сетевого общества. Нелинейная, сетевая онтология формирует традицию онтологического обоснования коммуникационного бытия. В отличие от классики, считавшей форму коммуникации низшей формой бытия, нелинейная онтология много внимания уделяет признанию и осмыслению сетевой формы коммуникации.  Важно и то, что сам человек в сетевом мире ощущает себя сетевым актором, и это верно не только по отношению к активному пользователю сети. Только активный сетевой актор, взаимодействуя с сетевой природой, способен встать во «ответственную» позицию субъекта коммуникации.

Думается, именно «сетевой переворот» инспирирует неклассическую нелинейную эстетику к пересмотру роли человека-художника. Появляется традиция поиска «большого автора», существовавшая в философии еще со времен Средневековья, и которая простирается до самого постмодерна с его автором как записывающим устройством, «скриптором», новым богом, когда подлинным автором выступает текст. В пределах проблемы автора в неклассической философии вырисовывается проблема созидания человеком самого себя.

Несмотря на то, что  сетевая коммуникация не будет охватывать все мировое население (по крайней мере, в ближайшие десять лет), степень влияния такого общения на процессы упорядочения социальных процессов в рамках общности вряд ли можно переоценить, поскольку сетевая коммуникация служит способом социальной идентификации индивида с сообществом, а также ликвидации комплекса отчужденности от процесса глобального развития.

Анализируя социальные последствия развития сетевых коммуникаций в обществе, необходимо подчеркнуть следующие (как позитивные, так и негативные) факторы:

1) Трансформация социальной структуры;

2) Плюрализация источников информации;

3) Достижение массами состояния непосредственного и неограниченного временем гражданского взаимодействия в онлайне;

4) Возникновение новых возможностей для манипуляций и деструктивных взаимодействий в Сети;

5) Угроза трансперсонифицированности коммуникации.

Говоря о плюрализации источников информации, можно утверждать, что на современном этапе развития общества,   коммуникативный процесс перестает иметь пирамидальную форму, на вершине которой находится источник информации, а в основании – множество реципиентов. Это случается потому, что в Интернете все больше авторов, которые пишут и все меньше тех, кто является пассивным потребителем информации. Но несмотря на такое гигантское количество информации в сетевой коммуникации так называемый «информационный шок» переживается куда быстрее и сетевые акторы довольно быстро осваиваются и противостоят информационным перегрузкам, умело отделяя релевантную информацию от менее релевантной.

Как итог, существование сетевой коммуникации приводит к плюрализации источников информации,  что приводит в свою очередь к качественным изменениям в стиле мышления, в способе видения, оценки и понимания действительности. Прежний линейный способ восприятия мира уходит в прошлое, так как даже мозаичное и нерегулярное чтение информации в сети Интернет дает сетевым акторам более целостное видение общественных проблем.

Некоторые исследователи также подчеркивают факт нелинейности  сетевой коммуникации, так как «в Интернете нет понятия часовых поясов <…> время здесь нелинейно»[42]. Несомненно, с этим необходимо согласиться, хотя, в то же время, нужно заметить, что и линейная коммуникация тоже имеет место в рамках сетевой коммуникации, хотя и в меньшей мере. При этом благодаря преодолению пространственных и временных ограничений в сетевой коммуникациии массами достигается состояние непосредственного и не ограниченного временем гражданского взаимодействия в онлайне. Человек, таким образом, включается в мировое гражданское сообщество, которое сомкнулось до размера «глобальной деревни». Общаясь в рамках этого сообщества, индивид принимает соответствующую социальную идентичность и становится носителем логики поведения, формирующейся вне своей реальной социальной среды. Более того, последствием таких действий в режиме онлайн являются и действия в режиме оффлайн – митинги и шествия, причем как согласованные с властными структурами, так  и нет.

Другим последствием насыщения сетевой коммуникацией современного мира является эксплуатация знания для чуждых и опасных обществу целей, что на данный момент становится серьезной угрозой миру (терроризм, преступная трансплантология, угроза использования атомной энергии в военных целях под удаленным компьютерным контролем и т.п.). Известны случаи несанкционированного получения компьютерными преступниками информации как секретной государственной, так и просто приватной.  Чем более универсализуется связь в интернет с миром повседневности и увеличивается число пользователей, тем больше возникает возможностей для деструктивных взаимодействий в ней. Опасность также состоит в использовании новых средств коммуникации для манипуляции людьми. Предпосылки такой опасности заключаются в овладении все большей частью членов общества технологиями обработки информации (а значит, и манипулирования), что дает в руки антисоциальным индивидам довольно мощное средство пропаганды и реализации своих идей с помощью «отфильтрованной» информации. Одним из способов решения этой проблемы могло бы стать усиление контроля со стороны государственных, правоохранительных органов за процессами производства, обработки и распространения информации, что в данный момент и предпринимается многими правительствами в мире.

Серьезными минусами сетевого (со)общества являются: тотальная анонимность и фрагментированность. Сеть Интернет, который является стержнем сетевого (со)общества изначально технологически создавалась анонимной, поэтому анонимность стала одним из самых важных ее черт.  С одной стороны, анонимность приводит к безответственности и безнаказанности  среди участников сетевого (со)общества, что в свою очередь ведет к искажению норм русского языка в сети, к возникновению частых нецензурных и агрессивных дискуссий, к уходу от обещаний и ответственности. Помимо этого, участник (со)общества не может быть до конца уверен в личности в своего собеседника, так как тот может выдавать себя за другого, это подрывает как веру в солидарность, так и просто доверие в сетевом (со)обществе. По сути в сети мы можем наблюдатьтотальное отсутствие идентичности, особенно если принять в счет программную анонимность, когда 90% сети Интернет составляют боты, а не люди. Человек теряется и не может понять «он в сети с кем-то» или «он в сети один». С другой стороны, анонимность имеет и положительные стороны: граждане могут открыто высказывать в рамках сетевого (со)общества свои гражданские взгляды, не опасаясь преследования со стороны государства; люди могут открыто говорить о своих проблемах, просит помощи, не боясь осуждения; таким образом сохраняется свобода личной жизнедеятельность людей от контроля.

Фрагментированность сетевого (со)общества приводит к тому, что аудитория сети Интернет не является единым целым, а значит не может эффективно солидаризироваться и консолидироваться, а вынуждена делать это в малых или средних группах, лишь изредка пересекаясь на более глобальном масштабе благодаря традиционным медиа или скандалам. Преодолеть фрагментированность сети в ближайшее время не представляется возможным, более того, по нашему мнению, она будет усиляться и именно поэтому консолидация в рамках сетевого (со)общества в будущем на данный момент под большим вопросом.

Еще одним опасным последствием распространения сетевой коммуникации, согласно прогнозам исследователей, может стать деперсонифицированность коммуникации в обществе, и, в то же время, максимальная ее адресность, а это может привести коммуникацию к  трансперсонифицированности[43]. Такая угроза может рассматриваться, хотя следует заметить, что на данный момент сетевая коммуникация имеет тенденцию к социализации и персонализации сетевых акторов, которые «выходят из тени» ради популярности, либо построения доверительной коммуникации с другими акторами. Анонимные же пользователи в сети  Интернет на данный момент доверия не имеют, а значит, и влияния на общество оказать не могут.

Так или иначе именно распространение новых информационно-коммуникативных технологий стало доминирующим фактором, определяющим ускорение процессов социальной трансформации общества. Хотя вектор этой трансформации лишь отчасти детерминирован, он в значительной степени зависит и от целенаправленных усилий людей. Новые технологии создают лишь новые возможности, спектр которых постоянно расширяет степени свободы каждого отдельного человека. Поэтому в рамках современных теорий массовой коммуникации существенный исследовательский акцент делается на возможностях и этике самого человека в ракурсе развития новых средств коммуникации.

Выводы:

1. На смену главенствующей концепции состояния современного общества вместо концепции информационного общества приходит новая концепция – концепция сетевого (со)общества.

2. Сетевое (со)общество – это специфическая форма социальной структуры, опытно устанавливаемая эмпирическими исследованиями в качестве характеристики информациональной эпохи. Сетевое (со)общество строится вокруг разных потоков: потоков капитала, потоков информации, потоков технологий, потоков символов и т.д. В рамках сетевого (со)общества главным фактором становится коммуникация, причем осуществляющаяся по специфической структуре – сети.

3. Сетевая коммуникация трансформирует социальную структуру современного общества. Ее главными свойствами являются: нелинейность, вневременность, плюралистичность. Социальными последствиями  от развития сетевых коммуникаций в обществе являются: трансформация социальной структуры; плюрализация источников информации; достижение массами состояния непосредственного и неограниченного временем гражданского взаимодействия в онлайне, возникновение новых возможностей для манипуляций и деструктивных взаимодействий; угроза трансперсонифицированности коммуникации.

4. Стержнем сетевого (со)общества является сеть Интернет, которая представляет возможность для ведения современной сетевой коммуникации на глобальном планетарном уровне.

5. Несмотря на все возможные негативные последствия формирования сетевого общества, по нашему мнению, именно сетевая коммуникации продуктивным образом может решить многие социальные противоречия и несправедливости, которые существуют в современном обществе.

 

 

 

1.2. ИНТЕРНЕТ-ПРОСТРАНСТВО КАК СТЕРЖНЕВАЯ СТРУКТУРА СЕТЕВОГО ОБЩЕСТВА

Как было показано выше, определяющей для состояния современного общества является распространение сетевых форм общения и отношений между людьми. В данном параграфе объектом нашего рассмотрения будет главный инструмент сетевизации современного общества –  глобальная коммуникационная сеть Интернет и его эволюция.

Глобальная сеть Интернет представляет собой уникальное явление по многим причинам. Она открывает людям быстрый доступ к практически любой информации известной на данном этапе человечеству и предоставляя неограниченную расстояниями или временем среду общения. Это кардинальным образом меняет образ жизни людей, а вследствие этого и самих людей.  Многие современные мыслители причисляют Интернет к великим изобретениям человечества, сопоставимым по важности открытия с речью, письменностью и книгопечатанием. Существуют даже прогнозы, по которым наступающая «интернет-революция» во многом повторит те изменения, которые произошли в Европе в XVIII в., с той лишь разницей, что «революционные процессы будут происходить в три раза быстрее»[44]. На данный момент сложно утверждать, так это или не так, но нельзя отрицать уже свершившиеся трансформации в современном обществе благодаря сети Интернет. Являясь последовательным развитием информационных технологий, Интернет стал не только исключительным средством коммуникации и привел к возникновению принципиально новых форм коммуникационного взаимодействия, но и изменил,  а также продолжает изменять повседневную жизнь людей, их образ мысли, образ жизни, способ их участия в жизни общества. В результате у людей, которые являются активными и постоянными интернет-пользователями появляется целый ряд интересов, мотивов, целей, потребностей, установок, а также форм психологической и социальной активности, связанных с Интернетом.

Стремительный прирост численности пользователей Интернета способствует тому, что все более уплотняется коммуникационная оболочка планеты, становящаяся в свою очередь становится неизбежным посредником при решении общественно-значимых задач. Тенденция манипулирования, делящая сообщество на управленцев и управляемых, до данного времени лишь росла. Этому способствовало и то, что инновационные средства массовой информации практически не принимают обратную связь от обычных людей, а если и принимают – то она проходит модерацию и цензуру. Именно на сеть Интернет многие ученые возлагают надежду как на инструмент обратной связи, который несомненно поможет в переходе к гражданскому обществу, свободному и открытому для полноценного адекватного взаимодействия. По этой причине Интернет становится сейчас важнейшим объектом для научного анализа множеством гуманитарных наук, в том числе социальной философии, при этом не как технологический инструмент, а как общественные явление.

Исследование современного состояния сети Интернет следует начать с анализа традиции изучения роли и свойств сети Интернет в отечественной и зарубежной науках. Важно заметить, что в рамках нашего исследования под Интернетом мы понимаем «всемирную паутину» (World Wide Веб или сокр. WWW). «Всемирная паутина» – это та часть сети Интернет, которая видима и познаваема для рядового пользователя сети Интернет. В общем смысле Интернет как WWW – это пространство гипертекста, в котором огромное количество таких трактов, связанных между собой гиперссылками.

На сегодняшний момент сложились две основных концепции по отношению к исследованиям в сети Интернет: технократическая (по которой Интернет в общем смысле есть глобальная сеть компьютерных ресурсов с коллективным доступом на основе использования единой стандартной схемы адресации, высокопроизводительной магистрали и высокоскоростных линий связи с главными сетевыми компьютерами и т.п.) и социально-гуманитарная (в которой Интернет представляется как социальный феномен, как всемирное информационное пространство и сложный многомерный социокультурный феномен, как средство массовой коммуникации, как социально-коммуникативная медиасреда и т.п.). Очевидно, что для социальной философии наибольшее значение имеет вторая группа исследований, тогда как первые исследования –  предмет изучения в основном точных наук.  Эта вторая группа исследований может условно быть названа «социальной» поскольку имеет главной целью – рассмотрение сети Интернет как медиапространства, в котором происходит социальное взаимодействие людей. Интернет как виртуальная реальность социален, поскольку заполнен людьми, точнее, проекциями людей: порожденными ими текстами, изображениями. При всей противоречивости точек зрения на современное общество, неоспорим тот факт, что информация и Интернет как самое большее ее скопление играет особую роль в современном мире. Благодаря Интернету ранее скрываемая информация сейчас становится достоянием общественности.

При этом в последние несколько лет происходят важные и даже революционные трансформации медиапространства Интернета в сторону его социализации. Поэтому от понимания Интернета как просто гигантской сети, которая соединяет между собой бесчисленные мелкие группы связанных между собой компьютерных сетей, необходимо перейти к такому пониманию, которое учитывает все социальные функции современного интернет-пространства. Наблюдения за социально-экономической активностью в сети Интернет показывают, что в самом вир­туальном пространстве сети Интернет за последние годы произошли следующие изменения: стала привычной работа через Интернет, «без присутствия», когда ее можно выполнять из любого места в мире; торговля в онлайне превратилась в «электронную коммерцию», деньги — в электронную валюту, а бизнес — в электронный бизнес; поддержание контактов и связей в Сети происходит без использования телефона, посредством электронной почты, ICQ и др., а коллективные обсуждения принимают вид телеконференций, веб-форумов, вебинаров, видеочатов и т.п.; коллективная работа в Сети опосредуется онлайн-сервисами кол­лективной работы, которые позволяют сохранить дух коллективизма, комфортность и эффективность совме­стной работы, но при этом не требуют нахождения в одном месте. Таким образом, все сферы реальности виртуализуются, перемещается в онлайн, в то время как виртуальное пространство социализируется.

Социально-коммуникативная роль сети Интернет в современном обществе также многогранна: установка горизонтальных социальных связей между людьми; свободный и бесплатный источник информации для всех людей; воз­можность для каждого стать членом общества без каких-либо преград; свободное высказывание людьми своего мнения, которое становится доступным для восприятия массовой аудитории и мн. др. Рассматривая труды отечественных ученых, изучающие социальную компоненту сети Интернет, хочется отметить определение, данное В. и С. Михайловыми, по словам которых, Интернет – «новая коммуникативная среда, постепенно втягивающая в себя многочисленные фрагменты социума. Общение в этом социуме уже не может ограничиваться традиционными текстами, неизбежно возникает общественная потребность в широком распространении гипертекстов»[45]. Из такого определения необходимо вытекает причинность формирования гипертекста в коммуникационных транзакциях современного общества, а значит существования сети Интернет. Таким образом, сеть Интернет становится ответом на определенную социальную потребность, став формой ее удовлетворения и социальным феноменом. В подобном расширенном толковании Интернет включает в себя социальную действительность, претендуя не только на виртуальность, но и на часть, традиционно понимаемую под реальностью.

Интернет, будучи публичной ареной, где синхронизируют свое взаимодействие множество социальных субъектов, способен наиболее широко обеспечить межкультурное взаимодействие и сотрудничество. Вследствие этого преобладающей формой общения в его рамках становится диалог,  а не монолог и вместо односторонне направленного информационного потока (от коммуникатора – к коммуниканту) приходит коммуникационное взаимодействие («компьюникация»). Это позволяет исследователям говорить даже о информационной революции: источник и получатель информации в Сети меняются местами и важнее уже не тот, кто передает информацию, а сама информация  и тот, кто ее отбирает и перерабатывает. Активность и избирательность реципиента возрастают настолько, что он превращается в главную фигуру коммуникативного взаимодействия.

Интернет обозначает грани будущей социальной структуры: стирается иерархия, упрочняются равные права. Интернет-идеология — идеология равноправных практик и не только коммуникативных, но и социальных. Именно благодаря своей технологическо-идеалогической модели Интернет для многих людей сегодня становится возможностью избавиться от коммуникационных проблем и барьеров. Поэтому Интернет стал мощным интерактивным средством связи, которое позволяет осуществлять регулярный диалог общественных акторов с наиболее активной частью общества, имеющей доступ к сети. Помимо этого Интернет как глобально ориентированную разновидность социальной коммуникации  можно оценивать как социальную среду. Это допустимо в силу многих причин: наличия специфиче­ского языка взаимодействия («смайликов», аббревиатур, повышенной вербали­зации различных аспектов телесного опыта и пр.); избирательной трансляции соци­альных стандартов (так, например, большая часть «виртуальных персон» наде­ляется атрибутами физической красоты и силы); социальной иерархии, в основе которой лежит возможность влияния на ход коммуникации[46].

Интересен взгляд на данный феномен представителей синергетики, которая  с физической точки зрения ставит проблему сжатия времени и пространства в атракторных системах. Она объясняет возникновение порядка из хаоса и вводит новые представления о детерминизме, где любая часть пространства есть слепок всего пространства. По мнению известного теоретика синергетического подхода В. Аршинова, определение сети Интернет можно дать «через постулирование глобальной компьютерной сети как синергетической связи коммуникаций, сопряженной с актами познания и создания механизмов когерентности личности смыслообразующих систем»[47]. Но особенно глубокая разработка идеи сетевого состояния общества принадлежит Э. Гидденсу. По Э. Гидденсу процесс «открепления» социальных отношений от локальных контекстов на больших отрезках пространства и времени вызывает беспрецедентное ускорение пространственно-временной дистанции посредством «символических значков» и «абстрактных систем»[48]. Экспертные «абстрактные системы» заключают в скобки время и пространство посредством специализированного знания, обладающего значимостью независимо от личности пользователя. В условиях современного общества такие абстрактные системы, проникающие во все аспекты социальной жизни, получают универсальное развитие и создают возможность для создания сетевого (со)общества.

Действительно, синергетическая связь коммуникаций может считаться одной из причин формирующих сеть, но по нашему мнению, не все в сети можно объяснить с помощью синергетики. К тому же, например, В.А. Кутырев обвиняет синергетику в отказе от бытия в пользу проективности: «Главный тезис синергетики «порядок из хаоса» приобретает свой истинный специфический смысл: «порядок из ничто». Самоорганизация (самовозникновение). С другой стороны, любой порядок может исчезать, разрушаться. Хаос из порядка. Самохаотизация (самоуничтожение). Взятые в совокупности, эти стороны составляют содержание нестабильных самоподдерживающихся процессов, не нуждающихся ни в материальном, ни в духовном субстрате (под-ставке, под-кладке). Самоорганизация не предполагает какого-либо фундамента и при наиболее общем его толковании – в виде Бытия»[49].

Предодущением тотальной сетевой связанности можно назвать весь структурализм. Именно под его влиянием постмодернисты  отождествили сознание человека с письменным текстом, считая только текст более или менее достоверным способом фиксации человеческого сознания. И тогда вся человеческая культура представляется единым текстом, называемым интертекстом, в котором все человеческие индивиды являются и авторами и читателями. Трансакции в такой сети, как движение по паутине, имеют характер даже не интенций, а интеринтенций, возвратных направлений, направлений, которые конституируются в момент доступа к ним адресата, а не в момент порождения их автором.

Необходимо также упомянуть труды М. Грановеттер, который еще до появления сети Интернет описал в своей статье «Сила слабых связей»[50], что «слабые связи» станут в современном обществе мощным механизмом социальной мобильности, в то время как сильные и тесные межличностные связи являются каналом информации, менее всего отличающейся от той, которой располагает сам субъект. Такая информация начинает дублироваться, что снижает ее полезность.

Сложно отрицать, что Интернет на данный момент становится средством социализации и самореализации личности и социальных групп в современном обществе. Этот процесс происходит благодаря коммуникации интернет-пользователей только с заинтересованными партнерами, в результате чего образуется своего рода всепланетный клуб деловых и досуговых партнеров. Исходя из всего сказанного выше, логично сделать вывод, что Интернет — это  глобальная социально-коммуникационная компью­терная сеть, предназначенная для удовлетворения лично­стных и групповых коммуникационных потребностей за счет использования телекоммуникационных технологий. Определение не нарушает логики рассуждения, но в то же время мы должны заметить, что данная дефиниция – неполная. Рассуждая данным образом, мы приходим к положению, что сеть Интернет служит только для удовлетворения потребностей, в то время как его функции намного глубже и  разнообразнее и это только одна из его ролей.

Глобализация Интернета, доступность мощных поисковых систем и систем извлечения знаний позволяет внести новые нюансы в процесс отбора сведений о коммуникативных партнерах в современном обществе. На данный момент можно легко и быстро найти весь корпус текстов, продуцированных некоторым субъектом и даже  ранжировать эти тексты по субъективным основаниям. Ранжируя таким образом других людей в Интернете каждый человек строит свой фрагмент социальной виртуальной реальности. Согласно этому представлению мы можем говорить о все большей социализации этой виртуальной сетевой реальности. А поскольку гипертекст антииерархичен и принимает все множество точек зрения конкретных людей, то суммарная матрица ранжировок и связей будет представлять собой гипертекст, всегда находящийся в становлении, всегда изменчивый. Таким образом, даже поисковые системы в рамках сети Интернет функционируют по наиболее возможной демократической схеме, которая считает всех пользователей равными независимо от их статуса или богатства, а ранжирует максимально тех, кого сами рядовые пользователи выделяют (ссылками, временем, упоминаниями в своей сетевой речи).

Большинство исследователей сходятся на том, что для сети Интернет характерны следующие свойства: уникальность, наднациональность, открытость, нелинейность, сложность, интегрированность, универсальность. Соглашаясь с подобной характеристикой, мы должны заметить, что наднациональность Интернета достаточно спорна. Наше сомнение зиждется на том, что в некоторых странах доступ на многие интернет-сайты закрыт, например, в Китае,  что говорит о национализации Интернета некоторыми странами. Несмотря на это, на наших глазах в сети Интернет формируется единое информационо-коммуникационое пространство государства как часть глобального сетевого (со)общества, задача которого – гарантировать каждому гражданину  право на доступ к глобальной инфраструктуре. Современная теория массмедиа должна исходить из того, что ее ключевым параметром становится не тиражируемость, а широта информационного канала: даже будучи малозначимым, информационный контент становится доступен в любой точке информационного континуума благодаря многообразию форм доставки, возможностям мультимедиа, дешевизне форматов.

Но положение человека в Сети противоречиво – «с одной стороны человек как «песчинка» в океане Интернет-пространства»[51],  с другой –  «вокруг сильных личностей в виртуальном пространстве выстраиваются целые сообщества»[52], которые подчас являются катализатором решения многих проблем реального современного социума.  Действительно, виртуальное пространство имеет все большее влияние на реальный социум, что выражается как во влиянии на выборы, на законы, на решения властей, так и на формирование сознания рядовых граждан. Можно утверждать, что Интернет расширяет степени свободы и обозначает грани новой социальной структуры, при которой стирается иерархия и упрочивается равенство прав. Исследователи подтверждают это мнение, утверждая, что идеология Интернета – это идеология равноправных связей – и не только коммуникативных, но и социальных.

Имеет смысл также обратиться к статьям одного из создателей «всемирной паутины» Т. Бернерсу-Ли. Он определяет Интернет как информационное пространство, в рамках которого человек может не только потреблять информацию, но и творить, а также в рамках которого открываются новые возможности для сотрудничества между людьми[53]. Мы должны обратить внимание на то, что это и есть главное свойство любой социальной организации. Хотя Интернет, по мнению Бернерса-Ли, это не только информационное пространство для людей, но и для систем. Со временем интернет-системы становятся способными анализировать все более обширные данные – не только информацию, но и гиперссылки, операции, а также отношения между людьми и компьютерами – в результате чего создается так называемая «семантическая сеть» («Semantic Веб»). Создание «семантической сети» — это процесс привнесения логики в работу интернет-систем. С помощью этой логики, поисковые системы смогут находить более сложную информацию, необходимую человеку, благодаря тому, что в какой-то мере станут «разумными». По прогнозам экспертов «всемирная паутина», объединив людей и системы, в будущем может стать инструментом, который помогает организовать современное общество.

В 70-е годы XX века в рамках исследований медиа возник антропо-центрический подход, противопоставляющий себя механистическому подходу, согласно которому личность – пассивный объект механического воздействия массмедиа[54]. Антропоцентрический подход стоит на позиции, согласно которой объект воздействия современных медиа – активный социальный субъект. Активный субъект не просто пассивно получает информацию от медиа, а активно вовлечен в ее анализ и критическую оценку с позиций личности. С появлением Интернета как нового средства социальной коммуникации и «семантической сети», этот подход становится не только актуальным, но и наиболее верным. В рамках сетевого пространства происходит трансформация традиционной индивидуальности, что связано с возрастанием плотности информационных потоков, а также как следствие повышения социальной мобильности индивида.  Сетевые каналы коммуникации помогают индивиду стать активным субъектом коммуникативного взаимодействия, так как в Сети индивиду приходится самостоятельно ориентироваться в лабиринтах нескончаемых информационных потоков и справляться с возникающим информационным перепроизводством. Именно интенсивный поток информации, который Интернет на этапе Веб 2.0 поставляет сетевому актору, способствует процессу индивидуализации сознания, внутренней работе человека, а отсюда и к постепенному переходу человека на новый качественный уровень осознания реальности.

Доступ к Сети для всех желающих имеет огромное социальное значение. В России он дает необходимые предпосылки для формирования гражданского об­щества. Если граждане реально могут иметь личный, расположенный в удобном месте, высокоскоростной постоянный доступ к информационным ресурсам Интернета, наступают существенные перемены в их жизни, особенно – в сфере человеческого общения. Индивидуализация социальной среды становится ключевым следствием технологического прогресса и информационной революции. Это влечет за собой повышение социальной мобильности, исчезновение информационных барьеров, формирование новых ценностей, новых принципов деловой культуры. Человек меняет свой образ жизни и создает новую культурную среду, новые модели социального поведения. Диалогиче­ская модель коммуникации, присущая Интернету, снимает зафиксированные многими учеными коммуникативные парадоксы и сбои восприятия.

Для более точного описания социальной компоненты сети Интернет некоторые исследователи предлагают использование дефиниции «интернет-пространство»[55]. Мы солидарны с этим предложением, так как это позволяет избежать путаницы и неоднозначности в научном дискурсе, а также позволяет более объективно подойти к вопросу изучения социальной эволюции сети Интернет. Принимая дефиницию «интернет-пространство» за базисную мы хотели бы дать ей более строгое определение, чем есть в литературе. Интернет-пространство понимается нами как открытое целостное медиапространство в рамках сети Интернет, создаваемое сетевыми акторами и социальными группами посредством  социальной коммуникацией между собой при помощи цифровых коммуникационных технологий.

Массовая коммуникация за свою недолгую историю оставалась организованной по основному принципу статусности касательно передаваемого содержания и по принципу асимметрии центр-провинция касательно иерархии и связи входящих в коммуникацию элементов. Однако с развитием Интернета до некоторого критического уровня, ситуация изменилась в принципе, так как Интернет ставит вопрос о преобразовании статусной культуры в сеть с внестатусной коммуникацией. В образе Интернета человеческое сообщество впервые сталкивается со средой, не поддающейся статусному ограничению, понятийному определению и контролю. Как только кто угодно пытается создать ограничения, он не может сделать это иначе, нежели через создание некоторых статусных зон в среде, подверженных контролю со стороны государств или любых других институтов. Как только это происходит, общение участников этой среды начинает обходить эти зоны, создавая зоны вне этого контроля, то есть преодолевая статус этой зоны, и тем самым контроль.

Теперь можно назвать все главные, по нашему мнению, социально-коммуникативные функции сети Интернет в рамках современного общества:

1. средство получения информации;

2. более эффективное и удобное средство социальной коммуникации;

3. средство реструктуризации общества и основных сфер общественной жизни.

Если с первой ролью все ясно, и она достаточно исследована, вторая и третья  нуждается в обсуждении и конкретизации.

Очевидно, что как и любая информационная система, Интернет не находится в состоянии покоя, а постоянно развивается  и последствия этого развития сильно влияют на роль Сети в жизни социума. Проанализировав историю сети Интернет, мы приходим к выводу, что Интернет прошел два эволюционных этапа и в ближайшем будущем стоит ждать достижения третьего этапа. На первом этапе Интернет являлся гражданской технологией, которая объединяет в Сеть конкретные немногочисленные личности, которые могут связаться друг с другом посредством электронной почты  и прочими средствами «один к одному» коммуникации. На втором этапе, на котором Интернет находится в данный момент и, который начался с появлением новой технологической парадигмы Веб 2.0., он стал объединять уже не только миллионы конкретных людей, а целые сообщества. На этом этапе и зарождаются социальные сети, в которых идет уже коммуникация как «один к одному», «один ко многим», так и «многие ко многим». И, наконец, на третьем этапе, к которому сейчас и ведут все интернет-тенденции, может образоваться глобальная социальная сеть, которая будет включать в себя всех жителей земли и тогда будет доступна коммуникация «все ко всем», а значит и «любой к любому». Направление всех этапов интернет-эволюции можно считать социальным, и мы являемся свидетелями социальной эволюции Сети. Мы рассмотрим их, чтобы понять какие социальные трансформации происходят в современном медиапространстве и как это влияет на социум.

Веб 1.0 является первым шагов в развитии веб-технологий. Этот этап  отличает простое представление данных внутри Сети, а также достаточно узкий круг людей-собственников ресурсов, наполняющих свои сайты информацией. Большинство пользователей сети на данном этапе являлись только потребителями информации, не имея при этом возможности на ответную реакцию. Веб 1.0 схож своими медиасвойствами с традиционными массмедиа с той большой разницей, что в роли медиа выступают конкретные люди, а не компании. Главным звеном между «авторами» и «читателями» здесь становятся поисковые системы, которые позволяют и первым, и вторым найти необходимую информацию среди огромных массивов информации.

Очевидно, что социальная коммуникация на этапе Веб 1.0 была затруднена, так как осуществлялась в основном через электронную почту, а значит,  в рамках коммуникационной схемы «один-к-одному». Это значительно ограничивало количество участников коммуникации, ее удобство, и что самое главное – охват аудитории. Именно это, по нашему мнению, привело к тому, что произошла постепенная эволюция интернет-пространства и на смену Веб 1.0 пришел новый этап Веб 2.0. Концепция Веб 2.0 важна для нашего исследования, поскольку именно благодаря возможностям этого этапа развития сети Интернет, стала возможным полноценная социальная коммуникация в рамках этого медиапространства.

Несмотря на то, что понятие Веб 2.0 существует уже по крайней мере десять лет, оно до сих пор не получило четкого, однозначного понимания в отечественной науке. В общем смысле под этапом Веб 2.0 понимают возникновение в сети Интернет массовых онлайн-сервисов, с помощью которых интернет-пользователи получили возможность стать не только читателями, но и авторами самостоятельно создающим «контент»[56]. Веб 2.0 кардинально меняет роль интернет-пользователя, который теперь является не просто потребителем информации, но и одновременно – автором. Эту новую революционная роль сетевых акторов на западе назвали «просьюмером». Помимо просьюмера с переходом к Веб 2.0 появляется целый ряд социальных практик, которые многократно расширили коммуникационные возможности: ведение блогов, создание интернет-сообществ, форумов, запись подкастов, появление интерактивных интернет-сми и т.п. Наиболее наглядно эти практики реализуются в таких онлайн-сервисах, как онлайновая библиотека «Википедия», социальные сети Фейсбук и Вконтакте, блогосфера (Живой журнал, Дайри.ру),  видео-хостинг YouTube, фотохостинг Flickr и т.п.

Данные онлайн-сервисы дают рядовым сетевым пользователям огромные возможности для культурного, социального, гражданского самовыражения. Но самым важным, по нашему мнению, итогом появления таких онлайн-сервисов становится возможность для каждого человека-пользователя непосредственного участия в руководстве над своим личным медиапространством, что в рамках традиционных медиа невозможно. Радикальность перемен на этапе Веб 2.0 приводит к тому, что исследователи все чаще заявляют, что неверно рассматривать Веб 2.0 исключительно как феномен Интернета, тем более, если учитывать его нынешний тандем с политикой, экономикой, культурой.  Установление социально-культурной парадигмы Веб 2.0 оценивается по-разному – от объявления ее сферой креативного прорыва и свидетельством утверждения «коллективного разума» до очередной констатации «восстания масс» и «гибели культуры».

Одно из самых известных определений дано Е. Константинидесом и С. Фонтаном, которые определяют Веб 2.0 как совокупность интерактивных и управляемых пользователем интернет-приложений с открытым исходным кодом, которые расширяют опыт, знания и власть пользователей в качестве участников социальных  и других общественных процессов[57]. Действительно, рассматривая свойства Сети мы уже определили, что интерактивность является одним из ее главных свойств. Более философское понимание Веб 2.0 дает Р. Хёгг, по которому Веб 2.0 является «философией, взаимно увеличивающей коллективный разум и повышающей значимости для каждого участника путем формализованного и динамического создания и обмена информацией» [58]. Принято считать, что ключевой частью новой Сети 2.0 является «мудрость толпы» (Дж. Суровецки), использование «коллективного разума» (П. Леви), вики-ресурсы, социальные сети, мэшапы, теги, фолксономия, виртуальные миры, и многое другое.

Отчетливо видны два основных изменения в Интернете с наступлением Веб 2.0 отнесенные к двум основным темам: отношение к собственности информацию и отношение к производительности / творчество компромиссы. Отношение к собственности на информацию является одной из наиболее важных последствий социальных медиа по сравнению с традиционным пониманием веб-технологий. «Новые медиа» позволяет информации быть построенной через социальное взаимодействие между людьми, которые используют его. Этим самым они передают власть и контроль над информацией рядовым пользователям этих медиа, что является ярким примером демократичности интернет-взаимодействия.

Радикальность перемен, которые несет Веб 2.0, дает некоторым исследователям повод говорить об особом качестве этого этапа развития современных медиа. Это объясняется тем, что крайне усилилась тенденция внедрения высоких технологий в жизненное пространство современного человека. Мир стал свидетелем эволюции универсальной взаимосвязанной сети аудио, видео и электронных текстовых коммуникаций, который размывает различия между межличностной и массовой коммуникации, а также между публичной и частной коммуникацией.

Если разбирать коммуникационный момент Веб 2.0, то, по мнению американских авторов благодаря Веб 2.0 произошел сдвиг  от модели коммуникации «одного-ко-многим к модели «многие-ко-многим»[59]. Такой вид коммуникации обеспечивает массовые тартегирование и персонализацию сообщений. Очевидно, что и в демократическом, и в гражданском дискурсе также происходят изменения благодаря Веб 2.0. Впервые за более за историю человечества может быть найден путь к демократическим свободам и именно Веб 2.0 имеет шанс это осуществить. Одним из центральных интернет-ресурсов Веб 2.0 стала также Википедия, в которой сейчас более 700 тысяч статей на русском языке, а всего в  мировой Википедии насчитывается более 15 миллионов статей на 270 языках. Если бы Википедия была напечатана в формате «Большой советской энциклопедии», издание насчитывало бы более 7500 томов. Инфраструктура Википедии строится на сотрудничестве (коллаборация), взаимодействии пользователей, которые сами занимаются созданием контента ресурса. Это основополагающая философская концепция Web 2.0.

Таким образом, глобализационная информационная сеть Интернет, которая по предсказаниям многих футурологов должна была привести к полному социальному отчуждению человечества, на самом деле с каждым годом становится все более социально-ориентированной и становится главным связующим мировым каналом  между людьми во всем мире. При этом мы наблюдаем два взаимообратных процесса в современном обществе:  технологизация и сетевизация социальности, которые ведет к формированию новой онлайн-социальности, и, одновременно, все более глубокая социализация самих информационных технологий.

Помимо Википедии одни из главных инновационных  ресурсов Веб 2.0 –  интернет-сообщества.  Интернет-сообщества представляют собой группу лиц, объединенных общими интересами, взглядами и базирующиеся на определенной интернет-площадке. Принципиальная особенность онлайновых сообществ заключается в том, что использование Интернет в процессе совместной деятельности людей позволяет в большей степени, чем ранее осуществлять ее регулирование на основе прямых информационных обменов и взаимодействий между всеми членами сообщества. Эти новые возможности позволяют членам онлайновых сообществ конструировать новые правила социально-экономического поведения[60].

Интернет-сообщества  становятся главным фактором самоорганизации современного гражданского общества, например, когда возникают чрезвычайные ситуации. В условиях ЧС по средствам блогов и социальных сетей осуществляется гражданское участие в этих ЧС в масштабах всего мира. Так, например, волна летних пожаров, охвативших в 2010 году регионы России, выявила отсутствие в государстве системы, которая могла бы позволить власти и гражданам принимать эффективные и своевременные решения в условиях ЧС. Данную функцию взяли на себя интернет-сообщества: они не только информировали общественность, предоставляли свидетельства очевидцев, фотографии, видеоролики трагически событий, но также они создали Интернет — проекты, которые позволили координировать гражданские инициативы в оказании помощи пострадавшим. Например, в сообществе «Пожар_ру»[61] была сформирована группа волонтеров для адресной помощи погорельцам. Добровольцы регистрировались на электронном ресурсе, также составлялись списки сгоревших сел и деревень, публиковались отчеты о благотворительных сборах. В августе 2010 года был запущен сайт «Карта помощи» (http://russian-fires.ru/), который является примером электронного ресурса, созданного сетевым сообществом для реагирования в условиях чрезвычайной ситуации. Таким образом, действия сетевых акторов во время чрезвычайных ситуаций раскрыли потенциал интернет-сообществ, которые стали площадками для взаимодействия власти и граждан, направленного на предупреждение, а также ликвидацию последствий ЧС.

Но не только во время ЧС, но и в обычной жизни гражданского общества по всему миру интернет-сообщества начинают играть важную роль. Один из самых ранних и до сих пор актуальных примеров такого рода – ресурс indymedia.org[62]  или информационный портал ohmynews.com[63]. В штате данного ресурса — полсотни журналистов и редакторов, создающие, однако, не больше 20% контента. Остальное — это материалы, которые поставляют за символическую плату 40 тысяч «публичных репортеров», которыми являются граждане Южной Кореи со всех концов страны. На выходе организованного таким образом процесса получается квалифицированно обработанная информация «из первых уст», кторая заведомо интересна пользователям, а также не подвергается цензуре. Феномен во многом объясняется почти всеобщей доступностью широкополосного подключения к Сети (80% населения Южной Кореи пользуются широкополосным доступом), однако свою роль сыграла не только технология, но и альтернативность портала официальным СМИ (портал возник как информационный ресурс, оппозиционный правительству). За пять лет аудитория OhmyNews выросла до полумиллиона посетителей в день, это один из самых популярных интернет-ресурсов в стране, вполне прибыльное предприятие. По тому же пути конфликта с традиционными и официальными СМИ и привлечения «публичных журналистов» пошел запущенный в прошлом году японский сайт Livedoor.com; аналогичные проекты чуть ли не каждый день открываются в США и Европе. Другим примером является ресурс «Black Planet»[64] – социальной сети для афроамериканцев всеми мира. Все общение членов данной социальной сети сосредоточены в основном на обсуждении соблюдения прав афроамериканцев на данный момент. Это указывает на дискурсивный уровень гражданского участия, которое может перейти в совместное планирование действий.

Таким образом, Веб 2.0 – это итог процесса социальной трансформации сети Интернет. Данная социальная трансформация привела к тому, что интерактивность Сети вышла на новый уровень, что, в свою очередь, позволяет сетевым акторам поддерживать неведомую до данного момента социальную связь. Нельзя не заметить происходящую сейчас унификацию массового сознания: из традиционных медиа звучат одни и те же новости, идет массированная пропаганда потребительского образа жизни. Именно опасность унификации общественного сознания с помощью традиционных средств массовой коммуникации способствовала социальной трансформации сети Интернет. Смена парадигмы в деятельности медиа от воздействия к взаимодействию, взаимопониманию и диалогу становится главной задачей Интернета эпохи Веб 2.0. Причем новые коммуникационные возможности Веб 2.0 не только изменяют свойства медиа, но приводят к формированию совершенно новых интерактивных медиа, объединяемых в современной науке концептом «новых медиа».  Таким образом, мы являемся свидетелями зарождения «новых медиа», которые кардинально отличаются от традиционных медиа. Данные отличия мы рассмотрим в следующем параграфе. Откладываем мы до следующего параграфа также и критический взгляд на функционирование Веб 2.0, который имеет место быть в научном мире: «уйдя туда (в онлайн)» многие люди уходят из реальной жизни, которая редуцируется для них к сознанию.

Интегральные сети коммуникационных взаимодействий сети Интернет создали особенную форму распределенной коммуникации, которую оказалось возможным спроецировать на социальную коммуникацию. Включенные в автоматизированные коммуникационные процессы люди, обслуживающие эти сети и подчиненные заданным технологическим нормам, стали коммуникационно воспроизводить эту систему в собственном общении.  Таким образом, самая глобализационная информационная технология в мире – сеть Интернет, которая по предсказаниям многих футурологов должна была привести к полному социальному отчуждению человечества, на самом деле с каждым годом становится все более социально-ориентированной и становится главным связующим мировым каналом  между людьми во всем мире.

Однако, невозможно сколько-нибудь точно спрогнозировать социальные последствия технологий, поскольку общество и культура предельно сложные нелинейные системы. диалектическое взаимодействие между обществом и технологией. Интернет планировали использовать как метод борьбы с Советским союзом в случае ядерной войны, когда силы могли быть рассеяны по пространству, так как сетевая структура была децентрализована и состояла из тысяч автономных компьютерных сетей, имевших бесчисленные пути связи. А уже в 1995 году Интернет использовался лидером сапатистов Чиапаса, когда он обращался ко всему миру из глубин леса Лисандон.

Интернет, созданный как средство свободной коммуникации, всего за несколько десятилетий стал ключевой технологией, отражающей разнообразие форм организации общественной жизни. Причем речь идет не только о деятельности виртуальных сообществ в киберпространстве, но и влиянии Интернета на гражданскую активность в социальной реальности. Доступ социального субъекта к информации, распространяемой электронными источниками, повышенная динамичность интеракций, возможность комментирования и быстрого нахождения единомышленников способствуют активизации его публичной деятельности. Обеспечивая молодежь инструментами поиска информации и выстраивания общения на индивидуальном, групповом и массовом уровнях, Интернет стал одновременно условием и средой реализации самых разнообразных общественных инициатив.

Выводы:

1. Социально-коммуникативные функции сети Интернет в рамках современного общества:

а.  Средство получения информации;

б.  Более эффективное и удобное средство социальной коммуникации;

в.  Средство реструктуризации общества и основных сфер общественной жизни.

2. Мы наблюдаем социальную эволюцию сети Интернет от Веб 1.0 к Веб 2.0, которая заключается во все большей социализации интернет-пространства и возникновению интерактивных ресурсов в рамках сети Интернет: интернет-сообществ, блогов, социальных сетей и мн. др.

3. Новые коммуникационные возможности Веб 2.0 не только изменяют свойства медиа, но приводят к формированию совершенно новых интерактивных «новых медиа», которые кардинально отличаются от традиционных медиа.

 

 

 

1.3. «НОВЫЕ МЕДИА» В СЕТЕВОМ (СО)ОБЩЕСТВЕ

Говоря в первом параграфе о сетевом (со)обществе, мы упомянули, что центральным моментом, благодаря которому происходит его формирование,  является развитие коммуникационных сетевых каналов в рамках глобальной информационной сети Интернет. Однако, за последние годы и сама сеть Интернет претерпела революционные изменения. Центральным революционным моментом, благодаря которому интернет-бытие переходит на новый уровень социальности, стало формирование в рамках сети Интернет «новых медиа».

Наша задача в этом параграфе – определить место, характеристики и роль «новых медиа», формирующихся в настоящее время в сети Интернет, в современном обществе. В отечественной науке до этого момента практически не было исследований, посвященным новым медиа, ввиду этого в ее рамках еще не существует их сложившегося понимания. Поэтому, прежде чем перейти к исследованию их функционирования, мы должны определить главные дефиниции, а именно: «медиа» и «новые медиа».

Латинское medium (от латинского – «посредник»), укрепившееся в современном дискурсе формой его множественного числа – «media»[65], позволяет сразу же вычленить в медиа идею посредничества.  При этом термин «медиум»,  в большинстве случаев  отсутствует в русскоязычных словарях, а в новых энциклопедических словарях его лексическое толкование одинаково. Один из источников описывает термин так: «Медиум – 1)  в логике третий член противопоставления,  соединяющий два других его члена; 2)  в языческих магических представлениях – человек или предмет, с помощью которого при магическом ритуале достигается общение с потусторонним миром. Второе определение, перенесенное в современность и «очищенное» от мистики, является, по сути, определением современных медиа, благодаря которым в современном обществе совершается общение, только не с мистическим потусторонним миром, а с миром по ту сторону экрана.

В 1960-е годы в обсуждение понятийных границ media вдохнул «новую жизнь»  канадский социолог М.  Маклюэн,  представив миру свой канонический тезис «the medium is the message»[66]. Исследователи  интерпретируют этот тезис «медиа – есть сообщение» как понимание того, что среда коммуникации влияет на свое сообщение больше чем контент самого сообщения, так как именно средство коммуникации определяет и контролирует масштабы и форму человеческой ассоциации и человеческого действия. Также соотносится с этим тезисом теория сетей, которая трактует социальный контакт – коммуникацию между передающей и принимающей сторонами. Каждое социальное явление при этом рассматривается как совокупность «сообщений», способных транслироваться, накапливаться и виртуализироваться. Именно этот атом, к которому может быть сведено все многообразие социальной реальности, является Маклюэновским сообщением.

По словам А.В. Назарчука, «в сетевом обществе все становится «сообщением» или потоком сообщений: общественные события, правительственные решения, события в личной жизни, политические события, явления культуры и т.д. Неважно, кто является носителем сообщений, важно, какого типа сообщения формируют систему коммуникации»[67]. Сообщения обусловливают формы социальных образований и легитимизируют субъектов коммуникации в их социальном статусе. Если посмотреть на тезис Маклюэна в современном ракурсе, медиа теперь уже скорее не просто сообщение, это коммуникация, так как информация в рамках Интернета не всегда есть знание, но всегда является коммуникацией.

До Маклюэна именно текстовые сообщения рассматривались как сообщения, так как они нацелены только на то, чтобы сообщить некое представление о действительности, а тем самым побудить к определенному действию. Маклюэн этот тип сообщений практически не анализирует, а между тем именно такие сообщения составляют тот мир медиа, который мыслится в обществе как сфера коммуникации. Реальность медиа, использующих текстовые сообщения, двойственна. С одной стороны, текстовые сообщения представлены определенными знаковыми системами, реальность которых обеспечивает возможность текстового сообщения. С другой, текстовые сообщения создают с помощью данных знаковых средств картину действительности. По этой причине реальная сила медиа зависит от того, насколько картина, созданная этими сообщениями, укоренится в действительности, насколько она войдет в реальность. Истина сообщений, несущих информацию, в способности этой информации модифицировать реальность. А это возможно при условии понятности сообщения, а также принятии смысла сообщения субъектом-получателем, что говорит о субъективности воздействия текстовых медиа.

Таким образом, всякое текстовое сообщение несет конкретный смысл, которым оно укоренено в определенном бытии, и это есть его непосредственная, региональная онтология. Данный смысл может быть принят или отвергнут, и основанием принятия или отвержения будет региональная экзистенция, наделенная социальными, культурными, биографическими и прочими характеристиками, которые дают возможность распознавать конкретное сущее. Маклюэн пришел к выводу, что господство тех или иных медиа в истории определяет саму эпоху[68]. Как же тогда изменяют современное общество новые интерактивные медиа, такие как Интернет и к чему в итоге приведет их развитие? На этот вопрос мы и попытаемся дать ответ в этом параграфе.

Подчеркивая,  что мир медиа многообразен и за этим понятием  стоит чрезвычайно сложная и разнообразная совокупность структур и видов деятельности, каждая со своим собственным способом коммуникации, своей экономикой, своими границами и своей аудиторией, современные английские исследователи рассматривают мир медиа как сферу деятельности системы средств массовой  информации, пусть и со значительно изменившейся структурой.

Нижегородские исследователи Е.И. Кузнецова и А.М. Дорожкин,  анализируя современное понимание медиа, выделяют две наиболее активных волны дискуссий на эту тему[69]. Первая, зародившаяся на рубеже XIX – XX  веков, вызвана распространением и ростом аналоговых визуальных и аудиотехнологий –  фотографии,  телефона,  граммофона,  кино. Главными участники этой дискуссии стали представители Франкфуртской школы  – В.  Беньямин,  М.  Хоркхаймер,  Т.  Адорно. Они обращали внимание на технологические аспекты медиа,  усматривая в них силу,  с одной стороны,  разрушающую подлинность,  или,  говоря словами В.  Беньямина,  «ауратичность»  уникальных произведений искусства, с другой, – как у М. Хоркхаймера и Т. Адорно, ведущую к кризису гражданской культуры в целом.

Вторая волна диспутов вокруг медиа привела к сужению проблемы до уровня изучения средств массовой коммуникации. На подходы к исследованию медиа как массмедиа оказали сильное влияние процессы массовизации общества, а также рост медиаиндустрии в 1970-1980-е годы. После этого получило свое выражение и понимание социокультурных факторов технической коммуникации, по которой  «медиа –  комплексные институциональные системы вокруг организованных коммуникационных каналов со специфическими производственными возможностями»[70].  По нашему мнению, такое определение является слишком общим и к тому же на современном этапе развития не отражает сути медиа. Современные медиа оказываются не столько посредником,  сколько средой жизнедеятельности человека, не столько посредником, сколько средой, включающей в себя то, что прежде противостояло друг другу: субъективную и объективную реальность, индивида и общество, т.е. опосредует взаимоотношение человека и мира, а также взаимоотношение одного индивида и другого.

Не стоит забывать и то, что медиа, с точки зрения Ж. Бодрийяра, создают особую символическую среду, которая заменяет человеку реальность: «Мы вступаем в мир псевдособытия, псевдоистории, псевдокультуры… Здесь события, история, культура представляют понятия, которые выработаны не на основе противоречивого реального опыта, а произведены как артефакты на основе элементов кода и технической манипуляции медиума»[71]. Ж. Бодрийяр критиковал эту новую реальность, создаваемую новыми СМК и называл ее «гиперреальностью». По его словам коммуникационная свобода личности в медиапространстве – это субъективное состояние человека, находящегося в той или иной степени зависимости от «гиперреальности», продуцируемой СМИ.

Сложно игнорировать заявления Бодрийяра в отношении медиарпространства продуцируемого сетью Интернет, однако поскольку интернет-гиперреальность создается не «сверху вниз», а из горизонтальной коммуникации это не всегда приводит к ограничению личности. Наоборот, по нашему мнению, Интернет – первое медиапространство, в котором его рядовой актор имеет свободу в создании и продуцировании информационного пространства вокруг себя, причем это не гиперреальность, а фактически обычная социальная реальность, опосредованная ЭВМ.

Таким образом, проанализировав понимание медиа различными исследователями, перечислим все обнаруженные варианты определений:

1)              Медиа как посредник, через которого идет коммуникация.

2)              Медиа как среда, в которой протекает коммуникация.

3)              «Медиа как сообщение».

4)              Медиа как новая реальность, возникающая в результате взаимодействия трех компонентов: массмедиа, информации и аудитории.

5)              Медиа как «гиперреальность».

«Новые медиа»

После рассмотрения традиции понимания медиа в науке 20-21 века, мы получаем право перейти к изучених «новых медиа». Для начала нужно решить, какие медиа относятся к новым, а какие — к традиционным. К традиционным медиа, несомненно, можно отнести печатные СМИ, радио и телевидение. С характристикой новых медиа не все так очевидно. Большим препятствием является то, что в отечественной науке эта тема практически не разработана. Соответственно, предметом дальнейшего рассмотрения будут концепции новых медиа в западном научном дискурсе.

«Новые медиа», безусловно, часть новой технокультуры, которая приводит к значительным социальным, технологическим и культурным изменениям в современном обществе. Существует мнение, что термин «новые медиа» не несет в себе глубокого смысла и служит лишь указанием на новизну данных медиа  по сравнению с традиционными. В таком случае понятие «новые медиа» следовало бы считать относительным, так как через какой-то промежуток новыми медиа будут называться совершенно другие медиа, а современные новые медиа к этому времени станут традиционными. Однако такая постановка вопроса не позволяет проанализировать до конца суть происходящих в обществе трансформаций медиапространства. Исходя из этих соображений, нам следует найти качественное отличие между традиционными и новыми медиа. Логично, что определение новых медиа будет даваться нами в основном в сравнении с традиционными медиа, и именно отличия первых от вторых позволят понять, имеет ли право на жизнь сам концепт «новые медиа».

Всемирно известный словарь «Оксфорд» содержит определение «новых медиа» и определяет их как новые информационные технологии и развлечения, такие как Интернет, компьютер и цифровое телевидение. Мы не совсем согласны  с данным определением, поскольку цифровое телевидение не является каким-то революционным медиаканалом, а меняет лишь технические характеристики по сравнению с обычным. Компьютер и вовсе не представляется нам каким-либо медиа, так как без подключения к сети Интернет, вещать другим пользователям компьютеров он возможности не дает. В итоге, к «новым медиа» по нашей логике можно причислить только сеть Интернет.

Большинство исследователей дают определения «новых медиа», скорее называя их функции, например Л. Грин определяет их как «интерактивные электронные медиа и новую форму коммуникации производителей контента с потребителями»[72]. Важной функцией новых медиа доступность всей их информации для поиска в любой момент и за любой срок[73]. Эта возможность позволяет в любой момент любому сетевому актору найти в архивах информацию любой давности на любую тему и анализировать в нужном контексте.  Но самой радикальной и инновационной возможностью новых медиа является то, что она впервые позволяет вести коммуникацию «многих-ко-многим», которая отличается как от межличностной коммуникации «один-к-одному», так и от массовой коммуникации по схеме «один-ко-многим», которая характерна для большинства традиционных массмедиа.

Профессор кафедры новых медиа в университете Уэсли Д. Болтер и профессор кафедры английского языка в детройтском университете Вейн Р. Грусин разработали теорию «ремедиации»[74]. Согласно теории «ремедиации» все новые медиа являются возрождением старых медиа. Например, фотография является возрождением рисования, фильм возрождением фотографии, а телевидение — возрождением фильмов, водевилей и радио.  Таким же образом, по мнению авторов, новые медиа являются ремедиацией традиционных медиа (газет, телевидения, радио) с той лишь разницей, что к ним добавилась интерактивность. Солидарна с ним и С. Ливингстон, по мнению которой,  большинство цифровых новых медиа являются лишь модернизированной версией «старых» аналоговых медиа[75]. Согласно ее представлениям, новые медиа сети действуют на основе «старого» ядра традиционных медиа, но при этом порождают новые виды распределения, которые не могут контролироваться централизованно.

«Новые медиа» следуют логике сетевого (со)общества, согласно которой каждый гражданин может построить свой ​​собственный образ жизни и выбрать свою идеологию из множества вариантов. Они предоставляют доступ к своему содержанию в любое время, в любом месте, на любом цифровом устройстве, а также предоставляют возможность пользователям оставлять свои интерактивные отзывы. Важным отличием новых от традиционных медиа является демократизация создания, публикации, распространения и потребления медиа-контента.

Особенностью «новых медиа» является возможность избежать государственных и корпоративных манипуляций.  Это доказывается в теории «партисипаторной культуры» Г. Дженкинса, в рамках концепции «культурного со-производства» Дж. Хартли, в теории «этичной экономики» А. Арвидссона и мн. др. Данные авторы сходятся в одном: новая ситуация в новых медиа создает уникальные возможности для активности и креативности массового пользователя этих медиа, что позволяет говорить о новом способе организации культурного производства и даже новом виде экономики. Акцент во всех этих теориях и концепциях делается именно на моменте «солидарности», «совместной выгоды». Это объясняется тем, что в рамках Веб 2.0 большинство интернет-ресурсов предоставляют информацию бесплатно во всеобщее пользование, что свидетельствует о серьезной трансформации коммерческих отношений в онлайне и зарождении основ принципиального нового сообщества

Безусловно, стремительное распространение новых цифровых медиа изменило жизненное пространство современного человека. Определив различие между старыми и новыми медиа, на самом деле, мы пока не смогли точно определить, что понимается под термином «новые медиа». Когда мы говорим о новых медиа, мы говорим о нечто большем, чем просто о коммуникационных технологиях, мы говорим также и о включенных сюда видах медиадеятельности, социальных практиках и механизмах, связанных с медиа, а также о социальном контексте. Очевидно также, что термин «новые медиа» не является понятием, которое говорит только о новизне современных медиа, но имеет куда более глубокий смысл. Это понятие многогранно, определения новых медиа, которые были обозначено выше, следует рассматривать как матрицу качеств, которые являются характеристиками, отличающими новые медиа от традиционных. Подводя итоги анализа новых медиа, мы можем заявить, что «новые медиа» на данный момент из посредника превратились в полноценную среду коммуникации.

Как можно заметить, основными ключевыми свойства «новых медиа», согласно названным выше определениям и концепциям, являются: интерактивность, цифровая природа, преемственность и новые коммуникационные возможности.  Подробнее останавливаясь на каждой отдельной характеристике новых медиа, попробуем определить их функции и роль.

Свойства новых медиа

Первым основополагающим свойством «новых медиа» является их дигитальность. Положительными моментами дигитальности являются: бесплатность информации для пользователя, не привязанность информации к какому-либо физическому носителю или месту, возможность бесконечного использования информации и быстрого распространения информации между пользователями. К отрицательным моментам можно отнести ограничение, которое накладывает цифровая природа новых медиа – необходимость наличия у пользователя цифрового устройства. Половина населения мира, которая не имеет цифровых устройств, остается за пределами новых медиа.

Очевидно, что важнейшей характеристикой новых медиа является интерактивность (от англ. Interaction – взаимодействие). Такой характеристикой не может похвалиться ни один из других медиаканалов. Интерактивность как социальное взаимодействие структурируется в нескольких структурах: типизации/стандартизации сообщений (языка, позиций взаимодействия), обмена (информацией, объектами, чувствами) и интерпретаций, производства впечатлений («имиджей»)[76]. Интерактивность как характеристика новых медиа относится к общению в социальных сетях, в блогах, на форумах, посредством электронной почты, интерактивным опросам, голосованиям и т.п. При интерактивном взаимодействии с сообщениями в новых медиа пользователь-потребитель имеет возможность также стать и пользователем-соавтором сообщения. Этот феномен приводит к ситуации коммуникативного равноправия между авторами и читателями, что невозможно осуществить в рамках традиционных «вертикальных» аналоговых медиа.

Появление новых медиа, привело к созданию новых моделей интерактивности: «пользователь-пользователь» и «пользователь-сообщение». Размышляя об интерактивности «пользователь-пользователь», мы пришли к выводу, что чем больше общение в компьютерно-опосредованной среде напоминает межличностное общение, тем более интерактивной становится коммуникация. Взаимодействие «пользователь-сообщение» есть степень, в которой пользователи могут участвовать в изменении формы и содержания опосредованной среды в режиме реального времени.

Т. Ли в своей книге обобщил все основные компоненты онлайн-интерактивности: несколько потоков информации; простота добавления информации; осознанное управление пользователя; обратная связь в реальном времени; взаимодействие в реальном времени;  социальные связи;  упрощение межличностных связей[77]. Как итог, интерактивность объявляется самым важным свойством цифровых медиа, которое расширяет права и возможности граждан всего мира. Интерактивность медиа приводит к тому, что рядовые пользователи становятся активными гражданами и могут обсуждать и контролировать процесс принятий решений властными структурами. Об интерактивности «новых медиа» также говорит К. Райс, который определяет медиа как коммуникационные технологии, которые позволяют пользователям осуществлять интерактивное взаимодействие между собой, а также с информацией[78]. Это позволяет «новым медиа» обрабатывать, хранить, восстанавливать большие объемы информации,  объединять их с помощью гиперссылок, а также строить диалог между членами новых медиа. Полностью интерактивная коммуникация в рамках новых медиа обеспечивает равенство и равноправную симметрию коммуникативной мощности всем коммуникантам в их рамках.

Другое важное свойство новых медиа и наиболее отличающее их от обычных медиа, это гипертекстуальность. Гипертекстуальность в  деятельности медиа предполагает новый способ прочтения и взаимодействия с читателем. Связь между текстами в новых медиа осуществляется благодаря гиперссылкам. Это дает новые возможности читателю для составления собственной картины медиапространства.  Логика функционирования новых медиа заключается в том, что гипертекстуальность и интерактивность связаны между собой. Эта связь базируется на новой парадигме взаимодействия с информацией, предложенной Сетью. Пользователь не только имеет дело с текстом, разделенным на различные фрагменты, связанные между собой в определенном порядке, он непрестанно с ними взаимодействует, может прокомментировать содержание новостного сообщения, уточнить факты. Возникающая в сетевых массмедиа новая логика взаимоотношений читателя и редакции предполагает не столько расширения его участия в рамках традиционной парадигмы, сколько новую парадигму, ключевым компонентом которой является взаимодействие между редакцией и читателем.

Не стоит забывать и того, что все новые медиа – цифровые и, зародившись в Интернете, переняли сетевые свойства своего родителя. Именно благодаря гипертекстуальности образуются сетевые связи в новых медиа. Такая однородность медиапространства новых медиа позволяет построить схему с принципиально равноправными участниками медийного рынка. Если важная новость поступила от малоизвестного медиаигрока, у нее гораздо больше шансов дойти до массовой аудитории, чем у малобюджетной газеты – не в последнюю  очередь благодаря гипертекстуальности и создаваемой ей однородности новостного поля. Гипертекст превращает линейный медиальный поток в сеть, состоящую из различных информационных посланий, в которой пользователи при помощи предложенных соединений могут составить собственный маршрут коммуникации. Этот феномен делает новые медиа самыми демократическими из всех существующих на данный момент медиа.

Формулировкой, наиболее полно раскрывающей концепцию гипертекста, является, на наш взгляд, дефиниция, предложенная М.М. Субботиным:  «Гипертекст — соединение смысловой структуры, структуры внутренних связей некоего содержания, и технической среды, технических средств, дающих возможность человеку осваивать структуру смысловых связей, осуществлять переходы между взаимосвязанными элементами»[79]. Первостепенным свойством гипертекста является нелинейность, непоследовательность построения и восприятия информации. В «чистом» гипертексте нет иерархической структуры, нет фиксированного начала и конца; здесь нет и замкнутости, присущей обычному, линейному тексту.  Одним из теоретических основоположников идеи нелинейного письменного текста  принято считать Ж. Деррида. В работе «О грамматологии» он указывает на то, что  «то, с чем имеет дело современное мышление, не может быть представлено на письме линейно, в форме книги»[80].

Именно гипертекст и его нелинейность приводит к возникновению следующей, одной из самых интересных для социальной философии характеристики новых медиа – видимой бесконечности. Видимая бесконечность новых медиа достигается по причине того, что информацию для них создают рядовые пользователи. Благодаря этому каждый день в рамках новых медиа появляются миллионы строк текста и миллионы фотографий. А поскольку, как мы уже называли, новые медиа цифровые, эти тексты и фотографии распространяются по всему пространству медиа, а значит, контента становится в тысячи раз больше за счет такого дублирования. К тому же в новых медиа нет обязательной, привязанной программы передач, как на телевидении, вследствие чего медиа-актор может путешествовать по гиперссылкам внутри новых медиа фактически бесконечно.

Таким образом, новые медиа воспринимаются человеком как бесконечное медиапространство, в котором можно существовать вне времени и пространства. Этот феномен несет как положительные, так и отрицательные последствия. К положительным можно отнести  плюрализацию информационных потоков, возможность доступа к общественно-важной информации; возможность для самообразования; возможность создания новых социальных связей с другими людьми, которые могут находиться в другой части планеты; безграничные возможности для самореализации людей-инвалидов и мн.др. К отрицательным последствиям можно отнести глубокое погружение в пространство новых медиа, что при злоупотреблении может привести к вреду для здоровья, потери возможности социализации в реальном обществе, экзальтации, компьютеризации мышления, потери чувствительности к реальным событиям.

Опасения по поводу этого высказал В. Кутырев в своей книге «Бытие или ничто», провозгласив приход на смену традиционному обществу Техноса[81]. Согласно его мнению, «технос – чисто искуственная реальность, «артбытие», в нем нет преобразованной, не трансформированной природы, природы как таковой <…> Познание того, что наличествует, заменяет проектированием того, что отсутствует. Непосредственно чувственное переживание мира, душа и дух окончательно редуцируются к интеллекту[82]». Действительно, мы можем согласиться с опасениями В. Кутырева. В каком-то смысле Технос уже наступил, и мы можем наблюдать продукты его действия – атеизм, замена духовных практик информационно-социальными, технологическйи детерминизм. С другой стороны, новые медиа за счет своих уникальных коммуникационных свойств рождают новые возможности, например, для сбора пожертвований больным людям с тяжелыми заболеваниями, и многим таким людям Сеть буквально спасла жизнь. Поэтому вопрос влияния новых медиа на духовность человека открыт и  безусловно достоин отдельных исследований.

Раскрытая нами характеристика «видимой бесконечности» новых медиа схожа с концепцией незавершенности текста, которая представлена в работе Р. Барта «S/Z»[83]. Барт, определяя свой «идеальный текст» как пронизанный сетью бесчисленных, переплетающихся между собой внутренних ходов» и не имеющий границ, вводит категорию множественности и смысловой вариативности. «Идеальный текст» — это множество уже созданных текстов, которые не выстроены в линейную последовательность, но образуют нечто единое. При этом тексты пересекаются друг с другом, переходят друг в друга. В совокупности таких текстов можно двигаться непрерывно, следуя бесконечным отсылкам следов  мысли друг к другу. Благодаря гипертексту в рамках новых медиа идеи Р.Барта и других постмодернистов фактически осуществились.

И последнее свойство гипертекста, которую надо отметить, это изменение авторской и читательской позиций в пространстве новых медиа, а если точнее, смешение этих позиций. Это привело к тому, что автор может быть читателем, когда изучает комментарии к своему тексту, а читатели в свою очередь авторами, когда пишут комментарии к текстам.  Для данной характеристики существует схожая концепция текста как интертекста в постмодернистской традиции.  Эта концепция выносит на первый план проблему автора, который утрачивает традиционные функции и в «смерть автора»в бартовском смысле. Источник текста находится теперь не в письме, а в чтении, и такое рождение читателя приходится оплачивать «смертью» автора. Автор при этом должен деперсонифицироваться, а его текст наделяться характеристиками многомерности смысла, позволяющей не учитывать замысел автора. Но такие последствия, по нашему мнению, не угрожают коммуникации в новых медиа, поскольку она наоборот имеет тенденцию к облегчению социализации сетевых акторов, позволяя им общаться с большим количеством людей на различных расстояниях и участвовать в общественной жизни. К тому же, в новых медиа автор не умирает, а лишь становится одновременно и автором и читателем.

Резюмируя, напомним все характеристики новых медиа, которые мы определили:

1) дигитальность;

2) интерактивность;

3) гипертекстуальность;

4) видимая бесконечность;

5) смешение авторской и читательской позиций.

С учетом вышеуказанных свойств и примеров понимания сути новых медиа можно дать окончательное определение, новые медиа —  это дигитальная, интерактивная среда коммуникации, которая характеризуется гипертекстуальностью, видимой бесконечностью и смешением авторской и читательской позиций, и информация в которых доступна для быстрого поиска технологическими средствами.

Вышеприведенные характеристики делают новые медиа уникальными в плане появления у рядовых членов общества новых возможностей по участию в общественной и социальной жизни. Действительно, всякое массовое сообщение сегодня проходит через посредника (медиа), после чего становится коммуникацией. В ней мы не видим как действительно говорящего (да и есть ли он вообще в бескрайнем потоке сменяющих друг друга медиа), так и посредника. Этим и характеризуется современное медиапространств, и в этом смысле оно, воспроизводимое с помощью новых медиа и в частности, Интернета, несомненно, является частью современного социального пространства.

Выводы:

  1. В сетевом (со)обществе трансформируется медиапространство, в результате чего появляются новые медиа, имеющие уникальные характеристики, благодаря которым они коренным образом отличаются от традиционных медиа.
  2. Новые медиа – это дигитальная, интерактивная среда коммуникации, характеризуещаяся гипертекстуальностью, видимой бесконечностью и смешением авторской и читательской позиций, и информация в которых доступна для быстрого поиска технологическими средствами.
  3. Главные свойства новых медиа, отличающие их от традиционных медиа:   а) дигитальность;  б) интерактивность; в) гипертекстуальность; г) видимая бесконечность; д) смешение авторской и читательской позиций.

 

 

2. «НОВЫЕ МЕДИА» КАК ПРОСТРАНСТВО ФОРМИРОВАНИЯ СОЦИАЛЬНОЙ СОЛИДАРНОСТИ

2.1. СОЦИАЛЬНАЯ СОЛИДАРНОСТЬ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ

В определенном смысле общественные науки начинались с исследования социальных противоречий, классовой борьбы и проблемы достижения в обществе социальной солидарности, ее генезиса или сохранения.  Социальная солидарность исторически изменялась, приобретала разные формы и временами казалось, что эпоха социальной борьбы и революций отошла на задний план истории, а идея солидарности победила. Но в настоящее время она вновь актуализируется, так как капитализация общественного строя приводит к тому, что на смену солидарности как идеалу в обществе приходят идеалы общества потребления: власть и капитал. Солидарность же, как отмечает Ю. Хабермас, в управлении обществом уступила власти и капиталу и переместилась на третье место[84]. На наш взгляд, все три данных ресурса должны играть в обществе как минимум равнозначную роль, и современному гражданскому обществу для того, чтобы оно было «здоровым», необходимо усилить роль третьего ресурса в обществе – солидарности.

Главной причиной дестабилизации современного общества называют повышение социокультурной неоднородности среди граждан и влияние, которое она оказывает на акторов социальной коммуникации, а также растущий цинизм и отсутствие социальной солидарности между гражданами. Это лишний раз подчеркивает важность солидарности для возникновения «здорового» гражданского общества. Использование термина солидарность сопровождается неизменной конкуренцией со стороны близких по смыслу ему понятий. Среди них, в частности, используются такие термины, как содружество, единство, интеграция, согласие, сплоченность, товарищество, кооперация, сотрудничество, взаимопомощь, милосердие, поддержка, содействие. Но, так или иначе, именно идея солидарности была и остается важнейшей темой для современного научного дискурса.

С конца ХIХ века идеи солидарности и кооперации особенно широко стали обсуждаться в научном сообществе. Поиск новых форм взаимодействия был обусловлен стремлением найти точки опоры и устойчивости во все более атомизирующемся обществе. В то же время, несмотря на известную популярность социальной солидарности как предмета изучения, история ее изучения достаточно сложна.  Изначально солидарность выделилась из христианской идеи милосердия,  а уже затем оказалась в секулярном мире. Через некоторое время солидарность стала принципиальной составляющей светской морали,  а также политических идеологий и лозунгов. И только затем термин «солидарность» стал объектом научного интереса, был обоснован и интерпретирован в научном мире.

Несомненно, основания и источники солидарности в современном обществе весьма размыты и неопределенны, вследствие релятивизации общественных отношений. Обеспокоенность отсутствием современных форм социальности достаточно остро ощущается сегодня во всем мире, и беспокойство по этому поводу уже не раз высказано в западной социальной науке. С конца 80-х годов XX века мы наблюдаем новый виток роста интереса к теме социальной солидарности, что выражается в росте числа монографий, диссертаций и статей по данной теме. В 2008 году Британским Центром дюркгеймовских исследований была проведена международная конференция, которая называлась «В поисках солидарности» и было посвящена обсуждению состояния солидарности в современном обществе. В августе 2012 г. в Лас-Вегасе на 106-й конференции Американской Социологической Ассоциации (АСА) была создана и получила официальный статус новая секция Ассоциации под названием «Альтруизм, мораль и социальная солидарность». Эти попытки глубже изучить современное состояние солидарности в рамках мирового и российского сообщества подтверждают важность данной проблематики.

Российский социум в настоящее время, на наш взгляд, выступает одним из наиболее очевидных подтверждений того факта, что отсутствие коллективной солидарности, а значит, отсутствие общности взглядов и убеждений ведет к общественной дезинтеграции, деклассификации и маргинализации в обществе. По этой причине проблематика социальной солидарности для России имеет не только теоретическое, но и конкретное практическое значение. Социальная солидарность выполняет важную функцию в обществе – воспроизводство социальной системы на всех её иерархических уровнях – от межличностных отношений  и групп первичных социальных практик до всего социума в целом. Состояние социальной солидарности определяет степень гармоничности функционирования общества, а также перспективы его развития. По мнению большинства исследователей, социальная солидарность современного российского общества находится в данный момент на крайне низком уровне, корни чего находятся  в социальных последствиях переходного периода в развитии России после распада СССР. Редукция солидарности в российском обществе выражается, прежде всего, в отсутствии общей идеологической системы, а также в разрыве социокультурной преемственности как в вертикальной, так и в горизонтальной социальных плоскостях и символической депривации, переживаемой большей частью населения страны.

В самом общем смысле, солидарность (от фр. solidarité) обозначает общность интересов, единомыслие, единодушие, взаимозависимость и совместную ответственность. В социально-экономическом разрезе  под солидарностью подразумевают принцип существования в рамках общества, предполагающий объединение возможностей социальных субъектов  и их ресурсов для достижения общих целей и интересов. Именно благодаря формированию этих общих целей и интересов солидарность становится важным фактором для социальной устойчивости общества. Очевидно, что в различные моменты развития общества сила солидарности в его рамках различается и отклонения в ту или иную сторону могут приводить к общественным кризисам.

Важно отметить, что проблемы солидарности в социокультурной сфере естественным образом перетекают в проблемы солидарности в сфере социоэкономической, и связующим звеном выступает здесь феномен символической депривации, в котором обобщается и обозначается, во-первых, упоминавшееся уже «отсутствие символического капитала у группы» (А.С, Панарин), во-вторых, «отсутствие позитивных символов общности» (А. Гудков), и, в-третьих, понятие «политической бедности» (Дж. Бохмана), под которым американский политолог понимает «неспособность каких-то групп граждан эффективно участвовать в демократическом процессе и их последующую уязвимость перед последствиями намеренно или ненамеренно принимаемых решений»[85]. В результате голос граждан не слышат ни общество, ни государство, а пассивное поведение нередко воспринимается властью как согласие с проводимой политикой. Порог «политической бедности», по мнению Бохмана, проходит по линии способности/неспособности той или иной общественной группы инициировать обсуждение проблем, затрагивающих ее интересы. Самое же главное, что «политическая бедность» находится в непосредственной связи с бедностью экономической, возникая там, где избыточное социальное неравенство принимает масштабы, препятствующие участию в общественно политической жизни больших масс населения.

Одной из эффективных мер по борьбе с «политической бедностью»  является прямое участие граждан в политических процессах по образцу суда присяжных, который способствует их включению в самоуправление и учит, как разумно и справедливо управлять другими. Во-вторых, оказывать влияние на государство могут гражданские ассоциации, находящиеся вне сферы непосредственного государственного контроля. Ассоциации, даже занимаясь «незначительными делами», способствуют укреплению «частных свобод», понимаемых не как преследование узкокорыстных интересов, но как арена осознания индивидами своей включенности в сообщество и его деятельность. Эти два ограничителя могут быть обозначены как «публичная сфера»: гражданские ассоциации, вовлекая индивидов в совместную деятельность различных сообществ, во-первых, способствуют демаркации частного/публичного в рамках индивидуальной жизни, во-вторых, формируют коллективные идентичности и, в-третьих, способность к совместным действиям.

Мы должны заметить, что не существует чистых социально-философских определений социальной солидарности. По большей части солидарность исторически определяли в рамках социологии и других общественных наук, либо в рамках религиоведения как «соборность». Поэтому необходимо произвести социально-философскую рефлексию над социологическими и религиоведческими определениями социальной солидарности и выделить социально-философскую идею из них.

Для того, чтобы понять феномен социальной солидарности более глубоко и дать ему точное определение, имеет смысл в первую очередь обратиться к классическим теориям, изучающим данную проблематику.

Классические исследования

Возникновение понятия социальной солидарности обычно связывают с трудами основателя социологии Огюста Конта. Согласно его представлениям, «социальная солидарность создается в основном постоянным распределением различных видов человеческого труда»[86]. Социальная солидарность в трактовке Конта представляет собой одновременно факт и процесс, статику и динамику интеграции человеческого сообщества, в котором, равные роли играют как прямое насилие, так и духовное воздействие, как практическая организация деятельности общества, так и её духовная санкция или легитимация.

Другой классик социологии Э. Дюркгейм был во многом солидарен с Контом, в частности в том, что социальный порядок и солидарность может обеспечить система религиозных верований, гарантирующая общественную приверженность и совмещающая в себе систему верований, которые обладают моральным авторитетом, подразумевает ритуальные практики и формирующиеся на этой основе солидарные социальные группы и организации. При этом Дюркгейм утверждал, что именно от степени солидарности в обществе зависит состояние самого общества. Это состояние может быть или нормальным или патологичным. Для обозначения патологичности общественного состояния Дюркгейм ввёл новое понятие — аномия. Аномия по Дюркгейму — это ощущение у участников общества отсутствия норм, возникающее в переходные и кризисные периоды, когда старые нормы и ценности перестают действовать, а новые ещё не установились[87]. Дюркгейм выделял в своем исследовании два типа солидарности общества: высший – органическая солидарность, которая возможна только в обществах настоящих личностей и низший – механическая солидарность, характерная больше для авторитарных обществ. Однако стоит заметить, что для постиндустриального общества ни один из данных типов солидарности не характерен. Причиной этого становится все растущая индивидуализация членов современного общества, которая настолько превысила критическую отметку, что социальные связи потеряли устойчивость и распадаются на социальные «атомы». Процесс «атомизации» разрушает солидарность между членами социума, приводя их к состоянию анонимности.

Одной из самых весомых за всю историю концепций солидарности является «конфликтологическая» концепция солидарности Маркса. Проводя анализ материальных условий, способствующих сплочению пролетариата, Маркс вскрыл в то же время и социально-экономические причины его разобщенности – отчуждение и угнетение рабочего класса капиталистами. Логично, что для Маркса  борьба за солидарность виделась лишь только как борьба против угнетения. Данный взгляд не рассматривал позитивные результаты борьбы, а отталкивалась от негативных, т.е. рассматривалась не борьба «за», а борьба «против». Солидарность же при капиталистическом укладе рассматривалась им как выражение имманентного стремления господствующего класса представить свой интерес как общий для всех членов социума[88].

У К. Маркса и Ф. Энгельса солидарность рассматривается через конфликт: она объединяет неимущих с целью революционного преобразования общества. Таким образом, принято назвать марксовскую солидарность негативной или конфликтной. Можно утверждать, что Маркс отвергал идею социального консенсуса, согласно которой единство общества зиждется на социальной солидарности, и утверждал, что общество изначально нестабильно и только благодаря этому внутреннему противоречию живёт и развивается. Анализируя солидарность Маркс исходит не с позиций справедливости, самоотверженности и гуманизма, а с позиции мотивации для конфликта. Солидарность формируется там, где у людей появляется общий интерес – одержать победу над другими, солидарность против кого-либо. Нужно признать, что в современном мире концепция конфликтной солидарности К. Маркса не так актуальна,  как концепции либеральных ученых.

Совершенно с другой стороны проблематику солидарности рассматривает М. Вебер, который анализирует ее в ракурсе своей теории социального действия[89]. Согласно этой теории, процесс интеграции активных акторов общества может привести к созданию общества, которое основано на чувстве принадлежности участников благодаря формированию солидарности целе-рационального характера. Особенно интересна, по нашему мнению, типология легитимного порядка у Вебера. Он различает четыре типа этого порядка, которые, по большому счету, являются также типами социальной солидарности. Порядок аффективный — это солидарность, достигаемая за счет включения механизмов эмоционального плана; ценностно-рациональный — солидарность, возникающая в результате действий, обусловленных ценностным содержанием целей; религиозный —  солидаризация, обусловленная общей и разделяемой теократической системой или экзегезой; целе-рациональный – солидарность, возникающая на основе общей заинтересованности в получении конкретных результатов.

Продолжали разрабатывать концепцию социальной солидарности в рамках символического интеракционизма Дж. Г. Мид и Г. Блумер. Они определяли социальную солидарность как итог рутинного взаимодействия людей, в ходе которого утверждаются или меняются главные смыслы и значения социальных объектов для членов конкретной социальной группы или общества в целом. Люди, согласно этой теории, являются рефлексивными и критически мыслящими личностями. Таким образом, солидарность в символическом интеракционизме – динамическое состояние, требующее постоянного внимания со стороны всех членов интеракционного комплекса, т.е общества. Основную интегративную роль в этом комплексе играют «совместное действие» и интерпретации этого действия его участниками.  На основе теории символического интеракционизма уже в современной науке появилась концепция новой формы солидарности — солидарности участия[90]. Солидарность участия предполагает активное участие людей в различных сообществах и гражданских инициативах. Результатом такой солидарности называется содействие достижению общей идентичности граждан и помощь в борьбе с предрассудками и дискриминацией.

При рассмотрении истоков проблематики солидарности в социальной теории необходимо, по нашему убеждению, также уделить должное внимание подходу французского мыслителя Анри Бергсона, хоть и традиционно не включаемого в ряд классиков социальной философии, однако создавшего весьма показательную и оригинальную концептуализацию исследуемого нами феномена. Подход Бергсона к изучению социальной солидарности интересен тем, что социальная сущность человека, по Бергсону, изначально заложена, «запрограммирована» в его биологической природе, и сами наши природные наклонности направлены на укрепление социальной солидарности[91].

В противоположность Бергсону в критической теории общества неомарксиста Ю. Хабермаса социальная солидарность является основой ориентированного на взаимопонимание действия[92], а не природным инстинктом. Это ставит ее во главу всего хабермасовского учения об идеальном типе коммуникации и публичной сфере. Социальная солидарность символически структурирует хабермасовский жизненный мир, в основе которого лежат интерсубъективные отношения и социальные действия. Этот процесс стимулирует согласие и диалог в жизненном мире, благодаря чему его субъекты соотносятся с объектом в модусах познания и действиях, что поддерживает или формирует социальную солидарность в данном обществе.  В итоге можно сказать, что, по Хабермасу, все общественные отношения завязаны на социальной солидарности, с которой начинается компромисс, а значит, возможность коммуникации, и которая от этой коммуникации формируется уже на новом уровне.

Отечественная история изучения социальной солидарности в XX веке протекала в основном в марксистском ключе с коммунистическим уклоном. В марксизме проблематика социальной солидарности присутствовала, но в основном отношение к ней было критическое, так как ведущая роль в марксизме отдавалась классовой борьбе, а позитивитских задач построения бесклассового общества с полной солидаризацией между собой – не ставилось. Нельзя отрицать также существенного влияния славянофильских течений на изучение социальной солидарности в нашей науке. Солидарность в этом ключе понималась как «соборность», т.е. всеединство всех людей в мире. В частности, по А. Хомякову, личность не может носить «отъединенного» характера, а по В. Соловьеву единство общностей существует не в ущерб и не за счет других, а для их общего блага. Для С. Франка дефиниция «солидарность» фиксирует нормативное выражение онтологической сущности жизни людей в обществе, их первичное внутреннее единство. Славянофилы отвергали индивидуализм и подчеркивали, что только в духовном союзе, проникнутом любовью к другим людям, личность может обрести свою полноту. Роль кооперации, по мнению этих мыслителей, заключается не только в экономических расчетах, но и в социальной миссии, которую способна выполнять кооперация, формируя нового субъекта, способного быть не только эффективным работником, но и гражданином, который включен в широкую систему социальных отношений. По нашему мнению, понимание солидарности в смысле соборности на данный момент не актуально и не соответствует реальности, сложившейся в современном обществе. Религиозный подход к изучению солидарности, как в прочем и марксистский – на настоящий момент серьезно утратили свои позиции в сознании российского гражданина.

Большинство исследователей дают совершенно разные определения социальной солидарности, что дает нам право утверждать о фундаментальной полисемии самого термина по причине того, что нем отразилась множественность интерпретаций идеи и смыслов солидарности. Мы выделим основные, по нашему мнению, смыслы традиционно закладывающиеся в термни «социальная солидарность»: субъективная взаимная симпатия, сочувствие, сопереживание, консенсус социальных акторов; социальная связь в самом широком смысле; социальная интеграция; общность взглядов и ответственности акторов; совместная деятельность для достижения определенной цели; альтруистическая помощь, взаимопомощь или поддержка социальных акторов; моральная обязанность, основанная на ценности справедливости и предписывающая помощь другим людям. Таким образом, к социальной солидарности причисляются как испытываемые общественными акторами чувства, так и социальные действия, ими осуществляемые – гуманитарная и моральная помощь, совместная деятельность и т.п.

Проблематика солидарности была также и одним из важных направлений научной деятельности Питирима Сорокина. В рамках сорокинского интегрализма солидарность предстает как позитивный модус взаимоотношений индивидов, предполагающий созвучность установок и поведения взаимодействующих участников, когда они взаимно помогают друг другу в достижении своих целей[93]. Здесь мы видим схожесть концепции солидарности Сорокина с хабермасовской. С другой стороны, есть и различия, так как у Хабермаса результатом взаимодействия является понимание, а не достижение каких-либо  целей.

Рассмотрев выше учения крупнейших классиков социальной науки, мы пришли к выводу, что социальная солидарность занимала в их трудах значимое место.  Если обобщить вышесказанное, то понимать солидарности в различных классических  исследованиях принято: как итог процесса интеграции активных акторов общества (Вебер), , как состояние бесклассовости общества (Маркс, Ленин), как последствие распределения различных видов человеческого труда (Конт и Дюркгейм), как модус взаимоотношений индивидов (П. Сорокин), как соборность (славянофилы), как итог рутинного взаимодействия людей, в ходе которого утверждаются или меняются главные смыслы и значения социальных объектов (Блумер и Мид), как основу ориентированного на взаимопонимание действия (Хабермас), как запрограммированный в человеческой биологической природе инстинкт (Бергсон). Очевидно, что мы были правы, говоря о фундаментальной полисемии социальной солидарности.

Подытоживая сказанное, можно констатировать, что классики социологии считали, что социальная солидарность базируется на разделении труда, общих идеях, моральных правилах, ритуалах и общих чувствах, а также на взаимодействии индивидов. Таким образом, термин «социальная солидарность» можно определить как целостность и единство вследствие общих идей, общих чувств, культурных ценностей, моральных норм, подразумевающих помощь, поддержку и сотрудничество и закрепленных в сознании личности. Поэтому понятия, синонимичные социальной  солидарности, скорее описывают ее необходимые условия. Например, в отличие от социальной интеграции, солидарность носит добровольный характер, а интеграция должна дополняться разделяемыми чувствами.

Теперь обратимся к современным исследователям  данной проблематики.

Современные исследования

Дж. Дин в своем исследовании «Солидарность незнакомцев»[94] утверждает, что современное общество достигло нового эволюционного этапа социальной солидарности – рефлексивного. Дин определяет рефлексивную солидарность как взаимное ожидание  моральной ответственности применительно к контексту социальных отношений. Этот тип солидарности развивается в условиях глобализации и нарастания  этнического и культурного плюрализма в мире. По словам автора,  рефлексивная форма солидарности является универсальным идеалом единения людей в том смысле, что солидарность означает целостность идеального коммуникативного сообщества. В период нарастания процессов глобализации и индивидуализации у нас есть и возможность, и потребность видеть отличие других как один из аспектов и факторов развития объединяющего нас сообщества». Таким образом, Дин, следуя Ю. Хабермасу, считает, что потенциал сплочения, базирующегося на взаимной ответственности в контексте социальных отношений, заключен в коммуникативной практике социальных сообществ.

Похожие мысли высказывает в рамках своей теории английский философ А. Хоннета, солидарность для которого предстает «как аспект организационной структуры общества, предоставляющей каждому индивиду равные шансы на полноценное социальное признание»[95]. Хоннет считает, что солидарность на данный момент становится не просто вопросом пассивной толерантности, но задачей эмоционального участия в этико-культурном партикуляризме «другого», готовности признать самое отличие «другого» в качестве условия реализации целей всего сообщества. Социальная солидарность основывается на способности индивида войти в мир другого,  продемонстрировать терпимость и открытость в отношении тех, кто не принадлежит к числу ― наших. Недаром солидарность называют «социальной основой самоуважения». Солидарность выражается как  в предоставлении самым бедным ресурсов, нужных им для выживания, так и в таком к ним отношении, которое бы сохраняло их достоинство, а также  способствовало их включенности в общественное целое. Таким образом, все вышеназванные современные исследователи под социальной солидарностью понимают не столько чувство, сколько взаимодействие индивидов, построенные на взаимном уважении, моральной ответственности, терпимости и равенстве.

Исследовав ряд актуальных современных западных исследований интересующей нас проблематики, мы пришли к выводу, что традиционно принято выделять пять форм социальной солидарности: механическую, органическую, распределительную, диалогическую и солидарность участия[96]. Первые три формы не интересны для нашего исследования, а солидарность участия мы рассматривали при анализе символического интеракционизма, поэтому мы сразу перейдем к диалогической форме. Главной функцией диалогической формы солидарности является достижение взаимопонимания через социальный диалог. Эта форма солидарности базируется на критической теории, в частности, теории коммуникативного действия Хабермаса. Данная концепция утверждает, что коммуникативное действие, направленное на достижение взаимопонимания, обеспечивает социальный порядок и запуск процесса социальной солидарности. Диалогическая солидарность принципиально ориентирована не на гомогенное единство, а на разнообразие мнений и установок, но при этом подразумевает признание ценности каждого мнения. Солидарность, основанная на диалогическом взаимодействии, подразумевает сохранение культурных традиций, поскольку диалог по своей сути представляет вид культурной трансляции.

Диалогическая форма социальной солидарности пересекается также с понятием гражданской солидарности, которую предложила Линда Молм, определив ее как некую совокупность интегрирующих связей, возникающих между гражданами одного государства[97]. Гражданская солидарность, по ее мнению, переживается в таких аффективных категориях: чувство социального единения (восприятие отношений как социальной единицы, в рамках которой участвующие объединены общими целями и интересами); доверие (уверенность в том, что другой участник скорее окажет услугу, чем попытается использовать ситуацию в своих интересах); верность обязательствам и позитивно окрашенное отношение к индивидам, которые воспринимаются как партнеры. Данные интегрирующие связи и следующие из них чувства, по нашему мнению, не могут возникнуть между гражданами без диалога.

Если говорить о современных отечественных исследованиях, то необходимо отметить традицию понимания солидарности как инструмента общественной саморегуляции, самосохранения и саморазвития коллективного организма, который позволяет максимально использовать возможности всех членов общества для их личного и общего блага. Н. Зибер в тоже время рассматривает теорию социальной солидарности и вовсе как метатеорию общества, «остеологию общественной науки»[98]. Аргументируется данная позиция тем, что без солидарности и кооперации как социальных отношений невозможно было бы согласовывать интересы всех членов общества и достигать социальной гармонии, и с этим сложно несогласиться.

Роль солидарности – умножать энергию человеческого действия. В этом смысле солидарность ценна не только как средство преодоления или созидания, но и сама по себе как источник социальной энергии. Любое изменение солидарности по существу представляет собой то или иное социокультурное движение и может быть названо с учетом его специфики солидарным движением. Автор также затрагивает важную тему об основании солидарного движения. Основанием может быть та или иная солидарность на основе солидарного чувства или солидарного сознания и самосознания. Солидарное чувство как нравственное чувство правды и справедливости питается энергией, получаемой при массовом ощущении личностью или массой правоты и справедливости того дела, в котором они участвуют. Солидарное сознание и самосознание имеет силу, которую может придать человеку идеологическая установка, ставшая его личным убеждением. По нашему мнению, солидарное сознание — это более глубокая движущая сила для солидарного движения, чем солидарное чувство. Именно солидарное сознание рождается в рамках новых медиа, когда миллионы людей общаются на общественно-важные темы и находят общие точки зрения и устанавливают солидарные связи.

Важным моментом для нашего исследования является процесс формирования современной социальной солидарности. В своем основании имеет двойственную природу. С одной стороны, она имеет в качестве своего источника макросоциальные инициативы власти, направленные на формирование и поддержание социетальной целостности и солидарности на макроуровне. С другой стороны, солидарность основывается на микросоциальных интеракционных гражданских практиках повседневности, являющихся первичной основой существования всякого общественного устройства. Интересно, что в мировой истории мы видим немало примеров не только отсутствие ослабления рутинных практик и горизонтальных социальных связей между людьми в условиях отсутствия солидарности на макроуровне, но и укрепления. К таким примерам можно отнести ситуации оккупации, одиозных диктатур, не поддерживаемых большей частью населения и т.п., когда отчуждение власти и народа достигает максимальной величины. В такие трагические исторические моменты легитимация в обществе строится, как правило, только на практиках повседневности граждан. Макросоциальная солидарность такой автономностью, очевидно, не обладает и сама по себе обеспечить солидарность в каком-либо обществе не может.

По нашему мнению, важной концепцией, затрагивающей формирования социальной солидарности в современном обществе, является концепция возникновения креативного класса Ю. Волкова. Ю.Волков пишет о появлении в российском обществе нового социального класса, который называет креативным[99]. Креативный класс, согласно автору, отличается от других тем, что его члены декларируют активную жизненную позицию, связанную с отклонением чрезмерной опеки со стороны государства и способны к социальной самоорганизации и социальной консолидации, однако при этом проявляя безответственный индивидуализм и рассчитывая в основном только на себя. Индивидуализм помогает креативному классу осознать себя как отдельный социальный атом общества, но при это осознать и то, что общество в целом и общественная солидарность необходимы,  а также то, что достичь жизненных целей можно только если остальные играют по тем же правилам и следуют логике сближения.  Необходимо заметить, что креативный класс стал формироваться с приходом новых информационных технологий, в частности, сети Интернет, так как именно благодаря им этот класс получает возможность для реализации своей креативности.

В свете вышеназванного, мы утверждаем, что процессы индивидуализации, а также сетевизации в современном обществе необязательно следует оценивать с позиций конца социальности и конца солидарности. Конечно же, результаты сетевизации могут быть также и негативными. Например, потеря человеком ориентации в обществе,  аутизации человека, все большая социальная атомизация общества. Этому способствует постепенное отчуждение реального мира в виртуальный: в сети Интернет можно покупать продукты, платить пошлины, получать справки, общаться с реальными людьми и нереальными (ботами) и т.п. Но результатом индивидуализации и сетевизации может быть, также и формирование ответственного и свободного человека, который будет самостоятельно управлять своей собственной жизни, при этом не забывая о своем долге обществу. Очевидно, что данное диалектическое единство требует дальнейших исследований с целью выяснения степени негативных  и позитивных последствий данных процессов.

В условиях ослабления солидаристских умонастроений выдвигаются обновленные трактовки принципа коллективизма – «нового коллективизма», основанного на новом понимании индивидуализма как способа расширения плюрализма мотиваций и свободы выбора индивидов, но не разъединенных эгоистическими интересами, а объединенных некими общими целями. В результате формируется концепция «неосоциализма», которая, в отличие от «старого» социализма, опиравшегося на ценности государства, массовых организаций и коллективизма, признает растущую роль ценностей индивидуальной свободы и индивидуальной ответственности». Таким образом, мы можем констатировать, что роль социальной солидарности в консолидации демократии в сегодняшнем глобальном мире не только не снижается, но напротив – возрастает.  Основным вопросом становится вопрос о механизмах достижения этой солидарности, что переводит проблематику в плоскость предметов «торга» между обществом и ключевым актором общественных отношений – государством.

Подытоживая анализ современных исследований по проблематике социальной солидарности мы можем утверждать, что большинство авторов приходят к выводу о том, что консолидация общества невозможна без разделяемой всеми членами общества (или хотя бы его «релевантным большинством») сложной символической системы, включающей в себя воззрения, убеждения, стереотипы, верования, идентификации, нормы и правила. Наличие такой системы является обязательным условием как для интеграции традиционного общества, во всем комплексе приписанных ему характеристик, так и для консолидации общества современного, которое таким же образом не может обойтись без символических комплексов, легитимирующих власть и санкционирующих определенный тип общественных отношений. Вывод об эволюции понятия социальная солидарность в социально-философском дискурсе, связанный с эволюцией социума за истекшие два столетия состоит в том, что солидарность, с одной стороны, носит теперь более рефлексивный характер, предполагает активную роль индивида в её формировании, и прежде всего, связывается с проблематикой благоустройства общества через развитие его гражданских институций.

Поскольку из проанализированных нами в  этом параграфе классических и современных концепций социальной солидарности ближе всего концепция диалогической формы солидарности Хабермаса, то далее социальную солидарность мы будем рассматривать как итог консенсуса между гражданами достигамый посредством социального диалога. Причем, в то время как макросоциальная солидарность в современном российском обществе значительно редуцирована, солидарность принимает, по нашему мнению, преимущественно, формы «низовой организации», т.е. микросоциальной. Микросоциальную солидарность принято понимать как взаимодействие между индивидами, основанное на разделяемых символических структурах жизненного мира и общности, и ориентированное как на стратегическое воспроизводство данных структур, так и на тактическую реализацию повседневных интересов и целей данной общности. Поэтому солидарность в современном российском обществе является в значительной степени результатом индивидуального и группового дискурса,  рефлексивного принятия решения о необходимости такой консолидации  и формируется при  непосредственной социальной коммуникации друг с другом российских граждан. Исследователи также замечают, что в отличие от макросоциальной солидарности, которая есть по большей части искусственный, конструируемый феномен, микросоциальная солидарность  естественна, так как по сути своей природна и формируется из естественного желания индивида выжить. Именно о такой естественной социальной солидарности и писал в своих трудах Бергсон как о природном инстинкт[100].  Это соотносится с вышеназванной нами диалогической формой солидарности Хабермаса.

С другой стороны, стоит отметить, что солидарность часто означает солидарность против кого-то, а значит может быть направлена на дестабилизацию общественной ситуации.  Она может вызывать или усиливать враждебность к тем, кто по каким-то причинам не оказывается объектом или участником процесса данной конкретной солидаризации. В связи с этим, существует проблема соотношения различных форм групповой солидарности между собой (классовой, этнической, религиозной, клановой, родственной, корпоративной и т. д.), с более широкими социетальными солидарностями (гражданскими, общенациональными, государственными) и, наконец, с общечеловеческой солидарностью. Глубокая аналитика по данному вопросу выходит за рамки нашего исследования.

Если говорить о ситуации в России, то сложившаяся ситуация в нашей стране не предполагает в ближайшей перспективе достижение высоких степеней социального доверия и социальной солидарности. Главной причиной данного утверждения  называется неэффективность и запоздалость мер социальной политики, а также отсутствие реальных положительных изменений в повседневной жизни конкретных людей, которые дискредитируют все благие идеи и начинания верховной власти. Соответственно, подрывается социальное доверие к ней. В то же время, не считаем, что социальная солидарность недостижима в ближайшей перспективе. Наше утверждение основано на том, что уже сейчас благодаря сети Интернет мы видим образование сетевых сообществ, построенных вокруг общих интересов, убеждений, а значит микросоциальной солидарности. Как верно подмечает М. Алешина многое будет зависеть от того «существует ли диалог между властью и обществом, а также консенсус относительно базовых общественных ценностей»[101]. Иначе говоря, необходим высокий уровень общественной консолидированности, которая обеспечивается за счет единства целей и ценностей, интересов и потребностей.

В сложившейся ситуации оптимальным выходом нам видится исследование деятельности ситуативно возникающих неформальных гражданских сообществ. Согласно нашей гипотезе, именно эти сообщества являются универсальным социальным механизмом формирования микросоциальной солидарности в современном обществе. Возможности участия в процессах взаимопомощи в таких сообществах определяются объемом социального и индивидуального капитала каждого из участников, но вместе их капитал аккумулируется и при большой объеме сообщества становится высоким, сравнимым по влиянию с уровнем социальных институтов. Именно по этой причине, как заявляет  в своем исследовании Р. Коллинз, социальная солидарность, формируемая на микроуровне имеет все большее влияние для социального порядка на макроуровне[102].  Мы можем наблюдать подтверждение этой гипотезы и в современных российских реалиях.

Социальная солидарность граждан как членов гражданского общества реализуется в создании системы негосударственных неформальных сообществ, обладающих социальной субъектностью и желанием влиять на государство и государственную политику. Важнейшим показателем зрелости этих сообществ в рамках гражданского общества является их способность вести диалог с властью, а также создавать возможность для диалога внутри всего общества. Такой гражданский диалог обязательно предполагает наличие полноценных субъектов-участников, а также изначальное отсутствие монополии на истину у кого-либо из них.  Но для того, чтобы гражданский диалог был возможен, в обществе должна функционировать развитая публичная сфера.  Публичная сфера – это самоорганизующийся механизм солидаризации и согласования частных интересов в современном обществе. Причина, которая позволяет публичной сфере самоорганизовываться – та же самая что и причина образования общества — естественная склонность граждан к кооперации и объединению для выживания,  а теперь и для защиты своих прав. Публичная сфера является необходимым условием для существования гражданского общества. Именно она приходит на смену религиозных организаций, которые на многих исторических этапах отвечали за солидарность в обществе. Еще Э.Дюркгейм показал, что на место социальной интеграции через веру приходит интеграция посредством кооперации и рождения новых форм социальной солидарности. Сообразно с  этим, логика дальнейшего анализа социальной консолидации в современном мире неумолимо ведет нас в сферу проблематики публичной сферы.

Вывод:

1. Рассмотрев учения крупнейших классиков социальной науки, мы видим, что социальная солидарность занимала в их трудах значимое место.  Классическое понимание солидарности: как итог процесса интеграции активных акторов общества (Вебер), , как состояние бесклассовости общества (Маркс, Ленин), как последствие распределения различных видов человеческого труда (Конт и Дюркгейм), как модус взаимоотношений индивидов (П. Сорокин), как соборность (славянофилы), как итог рутинного взаимодействия людей, в ходе которого утверждаются или меняются главные смыслы и значения социальных объектов (Блумер и Мид), как основу ориентированного на взаимопонимание действия (Хабермас), как запрограммированный в человеческой биологической природе инстинкт (Бергсон). Очевидно, что Гофман был прав, говоря о фундаментальной полисемии социальной солидарности.

2. Согласно современным исследованиям социальная солидарность имеет в своем основании двойственную природу. С одной стороны, в качестве ее источника выступают макросоциальные инициативы власти, направленные на формирование и поддержание социетальной целостности и солидарности на макроуровне. С другой стороны, солидарность основывается на микросоциальных интеракционных гражданских практиках повседневности, являющихся первичной основой существования всякого общественного устройства.

3. В России солидарность традиционно более достигалась за счет насильственного элемента, но не исключительно. Пришло время, когда мы должны пойти по европейскому пути формирования социальной солидарности. Европейская социальная солидарность базируется на разделении труда, общих идеях, моральных правилах, ритуалах и общих чувствах, а также на взаимодействии индивидов. Термин социальная солидарность можно определить как целостность и единство вследствие общих идей, общих чувств, культурных ценностей, моральных норм, подразумевающих помощь, поддержку и сотрудничество и закрепленных в сознании личности.

4. Из проанализированных нами классических и современных концепций социальной солидарности нам ближе всего концепция диалогической формы солидарности Хабермаса. Поэтому социальную солидарность мы будем рассматривать как итог консенсуса между гражданами, который достигается посредством социального диалога.

 

 

 

 

2.2. ОТ ТРАДИЦИОННОЙ ПУБЛИЧНОЙ СФЕРЫ К ОНЛАЙНОВОЙ ПУБЛИЧНОЙ СФЕРЕ КАК ПРОСТРАНСТВУ СОЦИАЛЬНОЙ СОЛИДАРИЗАЦИИ

Как уже было определено в предыдущем параграфе, социальная солидарность граждан как членов гражданского общества реализуется в создании системы негосударственных неформальных сообществ, обладающих социальной субъектностью и желанием влиять на государство и государственную политику. Было показано, что публичная сфера в современном обществе выступает как самоорганизующийся механизм солидаризации и согласования частных интересов. Таким образом, условием для создания эффективной структуры неформальных сообществ является функционирование развитой публичной сферы.

В современном научном отечественном дискурсе термин «публичная сфера» используется все чаще, но при этом часто в совершенно не схожих друг с другом значениях. Это неудивительно, поскольку диалог в науке о концепции публичной сферы длится уже несколько столетий, а сама публичная сфера за это время не раз подвергалась переопределению. Между тем понимание данного феномена исключительно важно для осмысления происходящих ныне крупных сдвигов в жизни общества. Это порождает необходимость во-первых, проанализировать понимание термина публичная сфера от истоков до наших дней и систематизировать подходы к его трактовке, и, во-вторых, понять в каком состоянии находится современная публичная сфера и определить ее современные функции.

Понятие публичная сфера (Öffentlichkeit) впервые введено в научный дискурс в Германии в 18 веке и образовалось от немецкого слова «offen», что означало «открытый». Данный термин использовали, чтобы обозначить открытое общественное место либеральных процедур. В германской коллективной монографии, посвященной публичности, содержится обзор  двухсотлетней традиции дискуссий на тему публичности[103]. Одним из главных историков публичной сферы в ней назван Хабермас, который является также и автором нормативного подхода к ее оценке. Именно Ю. Хабермас, по-видимому, дал классическое понимание термина «Offentlichkeit» в том виде, в котором оно актуально сейчас и его  понимание мы возьмем за основу для изучения современной публичной сферы. В нашем исследовании предпринимается анализ основ данного конструкта.

При артикулировании вопроса о современной концепции «публичной сферы» исследователь сталкивается с рядом сложностей. Во-первых, нужно отметить, что русский термин «публичная сфера» не совсем точен, поскольку является лингвистической калькой английского термина «public sphere», который, в свою очередь, представляется не совсем корректным переводом немецкого термина Хабермаса «Offentlichkeit». Английский термин «public sphere» указывает на пространственный смысл публичного, в то время как немецкий «Öffenlichkeit» более тесно связан с областью коммуникации и обозначает дискурсивное условие публичности. В 18-19 вв. в буржуазном обществе шла борьба за доступность для всех членов общества некоторых форм общественной жизни, в частности, участие в принятия политических решений. Именно результатом этого процесса виделось исследователям формирование «Öffenlichkeit». «Öffenlichkeit» осмысливалась как «публичность» или «условие публичности», т.е. некую совокупность социальных действий и процессов, которые должны иметь статус публичных в буржуазном обществе.

Во-вторых, в Германии существует своя многовековая традиция осмысления феномена публичности. Эта традиция включает имена Канта, Гегеля и Маркса, которые, хотя и не использовали слово Offentlichkeit, все говорили о силе общественных дебатов и их трансформации в политическую критику. И, в-третьих, для отечественных авторов концепция публичной сферы, как отмечает Ю. Красин, остается на данный момент terra incognita[104], а следовательно основной упор при ее исследованиях приходится делать на западную традицию ее осмысления, а именно на германскую, английскую и американскую.

В своем полновесном смысле данный термин был впервые использован Ю. Хабермасом в его докторской диссертации «Структурная трансформация публичной сферы»[105]. А уже в 1974 г. Хабермас пишет энциклопедическую  статью, в которой дает первое полноценное определение публичной сферы: «Под публичной сферой мы понимаем в первую очередь область социальной жизни, в которой формируется то, что приближается к общественному мнению. Доступ (туда) гарантирован всем гражданам. Часть публичной сферы происходит в каждом разговоре, в котором частные индивиды собираются с целью сформировать общественную ассоциацию. Такое общественное мнение представляет собой не среднее арифметическое мнений всех участников, а результат дискуссии, которая очищает его от искажений, вносимых частными интересами  и  ограниченностью  отдельных  точек  зрения.  Общественное мнение становится продуктом коллективной коммуникативной деятельности, рационально и этически направленной на достижение согласия, или консенсуса. Полученное общественное мнение выступает  в  качестве  главного  ограничителя  государственной власти и источника демократической легитимности через артикуляцию общественных интересов, публичный контроль деятельности властных структур, а также участие в обсуждении и формировании государственной политики. Наиболее важными элементами ранне-хабермасовской публичной сферы являются: сеобщий доступ, достоверные источники информации, добровольное участие, рациональный спор и аргументация, свобода высказывания мнений, свобода обсуждения государственных решений, свобода участия в обсуждении вне институциональных ролей.

В публичной сфере Хабермаса исходным пунктом рассуждений выступает гражданское общество, главным образом, в неомарксистской интерпретации социальной философии Гегеля. При этом Хабермас искал пространство, автономное и от государства (в отличие от Гегеля), и от рынка (в отличие от Маркса). Публичная сфера выступает посредником между частными интересами граждан и интересами государства, организующего общество. Само существование публичной сферы стало прямым следствием конституирования государства и становления рыночной экономики, что привело к появлению гражданина, с одной стороны, и частного индивида, с другой. Несомненно, что многое в концепции публичной сферы взято Хабермасом из политических трудов Гегеля.  Логичным будет рассмотреть взгляды Гегеля на функционирование граждан в публичном пространстве.

В работе «Философия права» Гегель пишет о важности формирования общественного мнения и поэтому выступает в поддержку широких свобод «публичного сообщения» (особенно свободы слова и печати)[106]. По Гегелю истинная публичность дебатов вокруг законотворчества служит подходящей предпосылкой для преобразования общественного мнения и освобождения его ото всего произвольного и наносного, благодаря чему «публичное сообщение» обретает определенные «гарантии безопасности». Вместе с тем он имеет в виду и то, что дебаты способны настолько преобразовать общественное мнение, что его основное содержание и присущие ему рациональные элементы будут подняты на более высокий уровень. В этом смысле не только занимающаяся законотворчеством политическая общественность контролирует общественное мнение, но и наоборот, общественное мнение, сформированное в публичной сфере обычными гражданами, должно иметь влияние на принимаемые законы.

Если вернутся к исследованию Ю. Хабермаса, то видно, что определяющую роль в развитии публичной сферы играло развитие периодической печати и в особенности  расцвет политической журналистики 18 века, когда люди стали обсуждать в салонах, кофейнях и других общественных местах газетные публикации, посвященные текущим общественным проблемам. С развитием печатных медиа публичная сфера стала функционировать как «виртуальная» общность частных индивидов, которые пишут, читают, рефлектируют, интерпретируют и тем самым обсуждают общественные проблемы на новом уровне. Именно эта социальная среда и явилась потенциальной основой для возникновения оппозиции, которая, с присущим ей критическим отношением к существующей власти, стала ключевым фактором формирования западной демократии современного типа. Однако в дальнейшем, по мнению Хабермаса, данная среда в значительной степени была подвержена детериорации: собрания в кофейнях утратили свое былое значение, тогда как издательства превратились в крупномасштабные коммерческие предприятия, обеспокоенные скорее проблемой манипулирования потребителями, чем организацией рациональных дискуссий в обществе.

Хабермасовская концепция публичной сферы со временем изменялась и эволюционировала, что привело к появлению нового ее понимания. Переосмысленное понимание публичной сферы было изложено Хабермасом в труде «Теория коммуникативного действия»[107]. Основное отличие от первой ― разрыв с понятием гражданского общества. Новая публичная сфера локализуется в сфере так называемого «жизненного мира» (Lebenswelt), понимаемого Хабермасом как дополнение к коммуникативному действию в виде сферы понимания. Жизненный мир, в отличие от других систем, интегрируется социально, через обыденные коммуникации и понимается как самоочевидная реальность. Коммуникация в жизненном мире разделяется на две сферы: приватная, в рамках которой обсуждаются частные вопросы,  и публичная сфера, где обсуждаются общественные интересы. Таким образом, в этой интерпретации, публичная сфера выступает как конгломерат обыденных и при этом  неприватных коммуникационных действий, которые противопоставляются политической и экономической системам, интегрируемым посредством власти и денег.

Вводя понятие «жизненный мир», Ю. Хабермас хочет найти «третий путь» в давнем споре теоретиков демократии — споре между либералами и республиканцами/коммунитаристами. Хабермас предпринял попытку спасти либеральный проект, встроив в него этику и сблизив его с коммунитаристским, больше учитывающим роль коммуникации и направленным на поиск солидарности на основе общих ценностей. Для этого Хабермас применяет этику и императив Канта, переформулированные в коммуникативном смысле, и кладет их в основание этики своей публичной сферы.

Кроме того, обосновывая свой «третий путь», Ю. Хабермас высказывает два важных новых положения своей социальной теории. Во-первых, публичная сфера порождается внеисторическими причинами, а именно  трансисторической, развивающейся способностью человека к коммуникации и способности суждения, понимаемой интерсубъективно. Во-вторых, Хабермас приходит к пониманию сетевой природы публичной сферы и важности роли информационных потоков внутри ее: «Публичная сфера может быть лучше всего описана как сеть, передающая информацию и точки зрения. <…> потоки коммуникации в процессе коммуникации фильтруются и синтезируются так, что сливаются в узлы или тематически ограниченные общественные мнения» [108]. Сама же публичная сфера теперь воспроизводится путем «коммуникативного действия».

И, наконец, финальное дополнение, важное для понимания концепции публичной сферы, Хабермас делает в 2006 г. в выступлении на конференции в Вене: «Представьте себе публичную сферу как посредническую систему коммуникации между формально организованными и неформальными, идущими лицом к лицу обсуждениями на аренах, расположенных и наверху, и в самом низу политической системы»[109]. Помимо этого в своей речи Хабермас говорит о возможности реализации публичной сферы посредством новейших средств массовой коммуникации, а именно – сети Интернет. Об этом мы будем говорить в следующем параграфе, а сейчас продолжим анализ исследования концепции публичной сферы другими исследователями.

Ю. Хабермас пишет о том, что публичная сфера важна не только для демократии, но и для социальной интеграции, солидарности граждан. Кризис современного общества происходит именно в этой сфере. Институциональные структуры государства позволяют достичь лишь системной интеграции, которая основана на возможности применения скрытого принуждения. А поскольку отношения взаимности, на которых основана солидарность, встроены в социальный диалог[110], то солидарность возникает там и тогда, где и когда имеет место социальный диалог, который образует, в итоге, взаимопонимаемый и взаимоприемлемый социальный порядок, структурированный в соответствии с символическими системами данного сообщества. Социальный же диалог возможен по большей части в рамках публичной сферы. В результате, по Ю. Хабермасу, и интеграция, и социальная солидарность может быть достигнута в рамках публичной сферы.

Последователями  Хабермаса в исследовании публичной сферы в западной науке стали десятки политологов, социологов и конечно же философов. Несмотря на то, что концепция публичной сферы часто рассматривается на западе в контексте формирования целостной европейской публичной сферы это не уменьшает полезность данных изысканий для исследования ее особенностей в сетевом (со)обществе.

Тема публичной сферы все чаще стала подниматься в научном дискурсе, что свидетельствует о важности и востребованности таких исследований. Публичная сфера – это способ обеспечения в обществе климата сопричастности и демократии. Данный способ состоит в том, чтобы поддерживать и расширять участие членов общества в политическом процессе, стимулировать поиск таких решений общественных проблем, которые дают оптимальные варианты соединения частных интересов с публичным, то есть интересом общества как целого. Можно выделить три главные функции публичной сферы: артикуляция общественных интересов, которые не могут быть достаточно полно вычислены чисто априорно; публичный контроль деятельности власти и, в более широком плане, состояния дел в обществе, в государстве, в экономике, в социокультурной сфере; влияние на формирование государственной политики.

Современные исследования публичной сферы часто игнорируют идею социальной интеграции и солидарности, которая имеет непосредственное отношение к процессам внутри публичной сферы. По наше мнению, для успешного функционирования публичной сферы необходимо: 1) осознание того, что судьба общества является общей судьбой,  т.е. изменения в ней приведет к последствиям для каждого конкретного человек; 2) все общественно-важные вопросы в рамках государства или содружества государств должны решаться гласно. Успешная публичная сфера предполагает некоторый уровень коллективной идентификации и солидарности друг с другом, которая создается в ходе обсуждения в публичной сфере. В таком ракурсе можно понимать публичную сферу как одну из ключевых социальных пространств, т. е. коллективную форма понимания социальной действительности, гнездящаяся в бытовом сознании людей. Поэтому публичная сфера, не существуя как что-то формальное, создает многие социальные практики и обладает социальной легитимностью. К тому же, в процессе конституирования публичной сферы социальные акторы обретают навыки формирования своих взглядов и их публичной репрезентации, а субъекты политической власти – способность воспринимать общее мнение. Это обуславливает возможность выполнения общественным мнение контролирующих функций.

Важнейшая для современной публичной сферы структура – массмедиа. В век новых технологий они выступают не только в качестве средства коммуникации, но и как мощные инструменты формирования общественного мнения и одновременно как широкая арена публичного дискурса в общенациональном и мировом масштабе. При этом в реальности роль СМИ по отношению к публичной сфере двойственна. Одной стороной СМИ повернуты к публичной сфере, фактически сливаются с нею. Другая же сторона оказывает на нее разрушительное влияние, выступая в качестве орудия манипулирования общественным сознанием со стороны авторитарной бюрократии и олигархов. Таково реальное противоречие положения СМИ в современном обществе, наглядно проявляющееся и в России.

На круглом столе, созванном в институте социологии РАН и  посвященном вопросам публичной сферы, А.А. Галкин высказался за более узкое определение публичной сферы. В его трактовке она охватывает область «соприкосновения и перекрещивания институтов власти и институтов гражданского общества… В государственной политике следует вычленять ее стержень — социальную политику, в гражданских ожиданиях — социальные ожидания. Их совокупность составляет ядро публичной сферы — социальную сферу»[111]. Заметим, что на круглом столе выдвинуты категорически разные версии понимания публичной сферы. Все мы их перечислять не будем, но каждая из этих версий подтверждается достаточно весомыми аргументами и имеет право на существование. В таких случаях, методология научного знания рекомендует не отвергать какие-либо версии, а искать более общее, глубинное их основание. Таким основанием, по словам выступающих, являются отношения коллективности. Именно они лежат в основе разграничения государственной и частной сфер общественной жизни (Ю. Красин), публичности, открытости принимаемых решений (В. Ядов) и  ассоциативности гражданского общества (Ж. Тощенко).

В рамках современных гуманитарныъ наук можно выделить три подхода к анализу публичной сферы. Первый, структурный подход выделяют следующие функции публичной сферы: анализ форм политической публичности, функции контроля демократичности политического режима, поиск механизмов обретения гражданами политического капитала[112]. Второй, либеральный подход во многом опирается на понимание публичной сферы Хабермасом: в либеральной модели вся коммуникация и действия всех акторов приемлемы до тех пор, пока уважаются взгляды других акторов, имеющих другие мнения. Разница в том, что в либеральной модели организованные коллективные акторы, такие как группы давления и политические партии, доминируют в публичной сфере и предоставляют политическому центру входные данные для принятия решений. Помимо этого либеральная модель считает, что общественное мнение состоит из агрегированных индивидуальных мнений, и мнение большинства не имеет особого качества и не заслуживает придания ему большего значения, чем мнение меньшинства.

Прежде, чем перейти к третьему подходу, необходимо пояснить, что в нашем исследовании мы сознательно не рассматриваем некоторые вопросы, касающиеся концепции публичной сферы, для анализа каждой из которых требуются отдельные исследования. Коротко перечислим данные вопросы: Массовая или публичная сфера? Каковы границы публичной сферы? Где границы публичного и частного? Много ли публичных сфер или она одна? Разум и рациональность или интерес и эмоциальность побеждают в публичной сфере? Публичная сфера или общественность?[113] .

В то же время необходимо отметить некоторые опасения по поводу будущего публичной сферы. Некоторые исследователи с сомнением относятся к эффективности публичной сферы в интерепретации Ю. Хабермаса. Например, так как публичная сфера определяется формацией дискурса, который вкладывает себя в уста агентов и всей публичной сферы, то если формация в будущем будет задаваться государством, а не гражданским обществом, то публичная сфера станет полностью неэффективна. Есть также угроза построения в будущем публичной сферы на  основе дискриминации по классовому, расовому и половому  признаку, как это уже было в истории[114]. Однако, по нашему мнению, наличие гражданских журналистов и других производителей общественно-важной продукции в медиа в условиях плюралистической демократии способно разрушить монополию профессионалов и автономию поля политики, устранить дискриминацию по какому-либо признаку. Особенно это актуально благодаря формированию в медиапространстве сети Интернет «новых медиа», о которых мы говорили в первой главе данного исследования. Последняя претензия ученых к конструкту публичной сферы в том, что плюрализм мнений одним только фактом существования ставит под сомнения перспективы превращения бесчисленных точек зрения в мнение общее и тем более «общественное». Однако, данное обстоятельство не отменяет необходимости говорить свободно, подбирая убеждающие аргументы и отыскивая внушающее доверие.

Теперь, наконец, можно рассмотреть третий подход к анализу публичной сферы, который в настоящее время наиболее актуален и является собственно объектом нашего диссертационного исследования – медийный. Медийный подход развивался вместе с появлением и развитием телевидения  и других новых форм коммуникации. Отталкиваясь от хабермасовского конструкта публичной сферы, представители медийного подхода переосмысляют публичную сферу в ракурсе развития современных коммуникационных технологий. Проблематика анализа в рамках данного подхода строится вокруг роли медиа в строительстве и функционировании публичной сферы.  Как пишет британец Д. Маккуэйл, «медиа сегодня, вероятно,  являются ключевым институтом публичной сферы, и ее «качество» зависит от качества медиа»[115].

В общем смысле в медийном подходе публичная сфера представляет собой коммуникационное медиапространство, существующее в обществе за пределами как частной жизни, так и общественных институтов и организаций, которые преследуют свои личные цели. До последнего времени медийный подход был во многом критичен: большая часть ученых настаивала, что чем сильнее роль медиа в современных обществах, тем более политически и граждански беспомощны граждане и сильнее растет отчуждение.  Была сформирована также гипотеза о медиазависимости аудитории, по которой СМИ получают  контроль над трансформацией дискуссионных аудиторий, так как создают единую медийную аудиторию путем селекции событий для освещения. Они начинают решать, какие из событий, акторов, вопросов повестки дня войдут в публичную сферу.  Публичная сфера, которая формируется в рамках медиапространства, получила в данном подходе название медийно-сконструированной[116].

В настоящее время, с появлением сети Интернет и формирования «новых медиа», исследователи, придерживающиеся медийного подхода к анализу публичной сферы, меняют свои взгляды, и место критических все чаще занимают оптимистичные прогнозы, хоть и не всегда смелые. Прокомментировал эту трансформацию и Ю. Хабермас в своем труде 2008 года  «Der Intelektuelle und seine Öffentlichkeit»[117]. Он пишет в нем, что переход коммуникации с бумажных носителей на электронные привел к неожиданному расширению границ медийной публичности и к безмерному уплотнению коммуникационных сетей. Хотя, с другой стороны, он опасается, что интеллектуалы задохнутся в столь интенсивных информационных потоках. Нам представляется, что публичная сфера с приходом сети Интернет именно выигрывает, как в охвате, так и свободе своих членов, а судьба интеллектуалов это тема для отдельного исследования. На основе анализа литературы, посвященной публичной сфере, и с учетом перспектив ее существования в сетевом (со)обществе можно определить ее как публичную сферу Ю. Хабермаса, но интерпретируемую в духе медийного подхода: публичная сфера — посредническое медиапространство коммуникации между формально и неформально организованными  обсуждениями как наверху, так и в самом низу политической системы.

Принимая трактовку публичной сферы, данное Ю. Хабермасом мы принимаем во внимание тот факт, что в позднее-капиталистической формации общества мировых государств происходит упадок публичной сферы из-за расширенного вмешательства государства в экономику и усиление господства денежные отношений над социальными. Такая капиталистическая идеология создает в рамках каждого общества биполярные группы индивидов, которые противостоят друг другу и не ищут друг с другом солидарности. Несмотря на то, что первоначальная идея публичной сферы не изменилась, ее реализация в реальности стала слабой имитацией идеалов Хабермаса. Журналистика потеряла свои претензии и важность, а публичный дискурс пал жертвой отношениям с общественностью. В ее деятельности достоверность информации стала менее важна, чем личная выгода СМИ. В итоге в XX-м веке происходит редукция публичной сферы, индустриализация общественного мнения и трансформация общества от дискурсивного к обществу потребления, что не скрылось от глаз исследователей[118].

Вслед за упадком публичной сферы в обществе наступает кризис социальной солидарности. В таких условиях необходим поиск или создание новой системы формирования социальной солидарности, которая поможет преодолеть этот кризис. Для этого, на наш взгляд, необходимо создание гражданских центров коммуникации, служащих для ограничения экспансии государственных систем и образующих новую публичную сферу.

Выводы:

1) Для того, чтобы эффективный полноценный гражданский диалог был возможен, в обществе должна функционировать развитая публичная сфера.  Именно публичная сфера является самоорганизующимся механизмом солидаризации и согласования частных интересов в современном обществе.

2) Термин «публичная сфера», впервые введенный в 20 веке Ю. Хабермасом и использовавшийся для обозначения возникшего в 18-19 веках нового информационного пространства в салонах, кофейнях и других общественных местах, где представители социума обсуждали актуальные общественные вопросы,  оказывается плодотворным  для анализа современных процессов.

3) Публичная сфера порождается трансисторической, развивающейся способностью человека к коммуникации и способности суждения, понимаемой интерсубъективно, и имеет сетевую природу. Публичная сфера, согласно нормативной модели публичной сферы Ю. Хабермаса, интерпретируемой в духе медийного подхода, есть посредническое медиапространство коммуникации между формально и неформально организованными  обсуждениями как наверху, так и в самом низу политической системы.

4) Публичная сфера важна не только для демократии, но и для социальной интеграции и солидарности граждан. Институциональные структуры государства позволяют достичь лишь системной интеграции, которая основана на возможности применения скрытого принуждения. Социальная же солидарность возникает там и тогда, где и когда имеет место социальный диалог, который образует, в итоге, взаимопонимаемый и взаимоприемлемый социальный порядок, структурированный в соответствии с символическими системами данного сообщества. Современный социальный диалог осуществляется в рамках публичной сферы.

5) В позднее-капиталистической формации общества мировых государств происходит упадок публичной сферы из-за расширенного вмешательства государства в экономику и усиление господства денежные отношений над социальными. Целью современной  демократизации становится создание центров гражданской коммуникации, служащих для ограничения экспансии государственных систем и образующих новую публичную сферу.

 

 

 

 

 

2.3.  ВОЗРОЖДЕНИЕ ПУБЛИЧНОЙ СФЕРЫ В РАМКАХ «НОВЫХ МЕДИА»

В предыдущем параграфе мы определили, что целью современной  демократизации становится создание центров гражданской коммуникации, служащих для ограничения экспансии государственных систем и образующих вместе публичную сферу. Было дано определение  публичной сферы, которая понимается как посредническое медиапространство коммуникации между формально и неформально организованными  обсуждениями как наверху, так и в самом низу политической системы, порождающееся способностью человека к коммуникации, она имеет сетевую природу. Поскольку социальная коммуникация в наши дни основана на отношениях человека с массмедиа[119], то неудивительно, что и публичная сфера сегодня реализуется в основном с помощью различных массмедиа-каналов.

Глубокая социально-коммуникационная трансформация современного общественного бытия, его сетевизация, изменяет всю структуру современных общественных отношений в России.  Это касается функционирования всех важнейших социальных институтов от семьи до правительства. В связи с этим роль медиа сегодня не может ограничиваться только посредничеством между элементами социальной системы. Основная функция массмедиа состоит сегодня в производстве самонаблюдения социальной системы. Эту функцию во многом раскрывает и теория социальной ответственности медиа, которая исходит из того, что свобода медиа должна сочетаться с ее ответственностью перед обществом, задачами выражения общих интересов, интеграции общества, а также отражения мнений и позиций различных общественных групп. Таким образом, медиа должны не только формироваать общественное мнение, но и предоставлять максимально достоверную информацию по общественно-важным проблемам рядовым гражданам.

Телемосты конца 80-х годов СССР-США, которые были огромным событием и одновременно базисом для публичной сферы СССР, в настоящий момент могут быть проведен фактически в любое время и между любыми странами, причем без контроля и разрешения государства. Однако такие мосты уже не будут способны привлечь десяти миллионов человек, так как «железный занавес» пал, и Россия стала гораздо более открытой и понятной для запада, чем раньше. То же самое касается и внутренних медиамостов в рамках нашей страны, которые в теории могут осуществляться в любом количестве благодаря современным цифровым технологиям. Но государство не заинтересовано в трансляции реального общественного мнения на всю страну, а телеканалы контролируются им, то подобных телемостов не проводится. К тому же телевизионный формат коммуникации больше подходит для трансляции безальтернативной информации, традиционно навязываемой доминирующими элитами. Именно такая коммерциализация и элитизация традиционных медиа привела к затуханию и к неэффективности публичной сферы в 19-20 вв.

Но, как мы уже отмечали в начале исследования, в конце XX – начале XXI вв. активно развиваются «новые медиа». Они функционируют как пространство свободного обмена мнениями и по природе своей «плюралистичны». Именно в их рамках, по мнению диссертанта, происходит сегодня возрождение публичной сферы, о которой писал в свое время Ю. Хабермас. Причин, почему процесс возрождения публичной сферы происходит именно в онлайне, много. Во-первых,  это удобно, так как не коммуникантам нет необходимости для этого выходить из дома. Во-вторых, Новые медиа стирают географические рамки, поэтому отсутствуют пространственные и количественные ограничения – любое количество участников-коммуникантов на любом расстоянии могут поддерживать интернет-коммуникацию.  В-третьих, отсутствие барьеров для участия и низкая «цена» участия, т.е. «рупор» в онлайн медиа неподцензурен и не требует оплаты. В-четвертых, онлайн предоставляет технические возможности для наделения конкретных участников рейтингом, наградами и другими статусными возможностями, которые мотивируют акторов участвовать в мероприятиях и помогать другим акторам. В-пятых, финансовая поддержка  или поддержка распространением информации не требует больших затрат, даже собрав с каждого участника многотысячного медиасообщества символическую сумму можно набрать необходимую сумму, распространение же информации и вовсе не требует усилий, необходимо всего лишь несколько «кликов».

Мы уже рассматривали  конкретные характеристики «новых медиа»: дигитальность, интерактивность, гипертекстуальность. Именно эти харектиристики позволяют надеяться на позитивный исход в процессе возрождения публичной сферы. Вместе с наличием свободного, неконтролируемого властями коммуникационного пространства, в котором можно легко общаться без существенных ограничений, эти характеристики делают «новые медиа» идеальным местом дислокации для оппозиционного дискурса и граждан, которые хотят реализовать в сети свои гражданские права с помощью новых социальных практик[120]. Несмотря на то, что свойства новых медиа накладывают некоторые требования на своих акторов, они, как видимо,  в большей степени дают своим медиа-акторам свободу в выражении своих мыслей и гражданской позиции.

Главными демократическими функциями современных медиа являются задачи:  сделать важную общественную информацию публичной для всех граждан и дать возможность этим гражданам обсуждать ее между собой, «запустить дискурс». Но даже оппозиционные традиционные медиа, справляясь с первой функцией, не могут технологически предоставить возможности для второй – диалога. Новые же медиа, в свою очередь, дают такую возможность – авторы новых медиа могут оставлять комментарии, распространеять понравившиеся записи и выражать свою позицию с помощью специальных маркером  одобрения или не одобрения[121]. Помимо этого социальные видео-сервисы – YouTube и подобные – представляют любым акторам возможность для загрузки видеороликов, благодаря чему тысячи видеороликов с правонарушениями, в том числе политическими и гражданскими, становятся достоянием миллионов граждан.

Большинство населения в досетевой период, например,  в СССР, были отстранены как от социальной коммуникации, так от общественно-важной информациии. Теперь же новые медиа предоставляют гражданам возможность общения друг с другом, а также доступ практически к любой, даже запретной для ТВ, необходимой информации. Особенно это касается притесняемых социальных или  гражданских групп. Примером может служить то, как через Интернет заявляли о себе повстанцы из мексиканского движения сапатистов, лишенные доступа к масс-медиа в своей стране или китайские блоггеры, в стране которых даже доступ к поисковой интернет-системе Google блокирован. Подобная ситуация была и тогда, когда в Интернете вели дневники  противники индонезийского президента Сухарто, который подверг своих граждан  полицейским репрессиям в Джакарте.

Благодаря «новым медиа» мы можем наблюдать значительное ослабление символической власти традиционных отправителей сообщений, особенно институтов власти, управляющих при помощи исторически закодированных социальных практик, таких как: религия, мораль, авторитет, традиционные ценности, политическая идеология и т.п. Члены сетевого (со)общества, получив возможность доступа к ранее недостоверной информации, меняют свое отношение к власти, получают сведения, заставляющие критически относиться к действиям правящих кругов. «Новые медиа» становятся мощным фактором, разрушающим монологическую форму отношений власти с обществом и способствующим построению диалогической формы общения.

Практически никто из современных исследователей не спорит с тем фактом, что «всемирная паутина» создает условия как для расширения традиционных, так и формирования новых публичных пространств, а также  восполняет дефицит свободной политической коммуникации для немалой части граждан. Поэтому логично, что все большее распространение получают исследования Сети  и в особенности «новых медиа» для формирования публичной сферы[122]. Некоторые отечественные исследователи испытывают скепсис по поводу возрождения публичной сферы с помощью возможностей Интернета[123], другие же, напротив, доказывают, что это едва ли не последнее место настоящего гражданского дискурса[124]. Мы солидаризуемся с последними, так как факты заставляют нас смотреть на процесс интернетизации публичной сферы оптимистично. Особенно, если вспомнить, что, согласно Хабермасу, одним из главных признаков публичной сферы является ее сетевая природа, что еще более сближает ее по структуре с сетью Интернет.

«Новые медиа» являются чрезвычайно важным инструментом для участия  граждан в общественной деятельности на всех уровнях, а также для укрепления  основ гражданского общества и формирования нового видения мира посредством политических и гражданских проектов. Поэтому сложно отрицать ролб информационных технологий в становлении публичной сферы на современном этапе. Интернет в США на данный момент заменил библиотеки как основное общественное хранилище правительственной информации. Однако для функционирующей публичной сферы простое получение информации гражданами – лишь часть дела — необходимо также обеспечить обсуждение и обратную связь между гражданами, а также между гражданами и государством. Именно этим и отличаются «новые медиа» от традиционных, возможностью легко осуществлять данные процессы. На данный момент с помощью «новых медиа» по всей планете неправительственные организации и общественные деятели влиют на общественное мнение и координацию действий в интересах общества[125].  Структур сети Интернет нелинейна и антииерархична, что позволяет блогерам и прочим акторам новых медиа успешно вести «позиционную войну» с линейными, иерархическими доминантными дискурсами, обеспечивая появление альтернативного дискурса, не связанного ни с государством, ни с рынком.

Рассмотрев основные исследования, посвященные изучению функционирования публичной сферы в рамках «новых медиа», нам кажется целесообразным ввести новый специальный термин для того, чтобы можно было отделить его от традиционной публичной сферы. Термин, который был бы непротиворечивым и одновременно полностью выражал суть новой структуры – это «онлайновая публичная сфера».

Онлайновая публичная сфера

Теперь открывается возможность рассмотреть и определить положительные и отрицательные характеристики онлайновой публичной сферы от традиционной.

Несомненным плюсом онлайновой публичной сферы является то, что в отличие от предшественницы, которая раньше действовала в рамках отдельных кафе или в рамках книжной и печатной аудитории книг, она функционирует в масштабе всего мира. Вторым плюсом является горизонтальное направление сетевой коммуникации в онлайне, что детерриториализуют и дестабилизируют доминантный дискурс в обществе, деконструируя его сложившиеся формы и возникшие в его рамках идентичности. Выступая в качестве «дискурсивного перекрестка», на котором смогут встречаться и  сотрудничать граждане самых разных социальных групп (женщины, студенты, представители этнических меньшинств и т. п.), онлайновая публичная сфера способствует изменению идентичности этих групп и формированию из отдельных демократических требований единого популистского запроса. Онлайновая публичная сфера в сравнени с традиционной меняет аудиторный вектор с элитарности на массовость, не выключая из участия в обсуждении никого из граждан.

Глобальное свойство формирующихся в сетевом сообществе «новых медиа» о котором мы говорили в предыдущей главе – коммуникация идет по схеме «многие-ко-многим» – играет большую роль в функционировании онлайновой публичной сферы.  Именно это позволяет новой публичной сфере собрать достаточный кворум и формировать солидарность в своих рамках среди многих групп людей.

Помимо этого ключевым фактором эффективности онлайновой публичной сферы является наличие разного рода ресурсов, имеющихся у их участников, которые могут быть использованы для организации коллективного действия. В таком плане она предстает структурой позволяющей участникам аккумулировать свой социальный капитал. Стимулом мобилизации социального капитала в новой публичной сфере могут выступать как обращение одного из акторов с просьбой о помощи, так и ставший достоянием общественности факт нарушения чьих-то гражданских или социальных прав.

Важный момент, который необходимо обсудить в связи формированием сетевого (со)общества является вопрос свободы личности в таком обществе. Один из выводов М. Кастельса состоит в том, что в сетевом (со)обществе свобода личности, так же, как и другие ценности, постепенно становится феноменом исключительно медиапространства, которое стремится постепенно заполнить собой все социальное пространство. Рассуждая о свободе в сетевом (со)обществе, исследователи справедливо отмечают, что самым важным для достижения свободы личностью в сетевом (со)обществе является вопрос о доступе к Сети, так как только он дает возможность интерактивно коммуницировать с кем угодно и когда угодно  в масштабах нашей планеты и ее орбиты.  Сеть Интернет в сетевом (со)обществе становится одним из самых важных, определяющих элементов, без которого функционирование мирового общества будет парализовано.

Напрашивается также и другой вывод – свобода деятельности в сети Интернет может иметь и негативные последствия. Всеобъемлемость сети Интернет может привести: во-первых, к психологической зависимости от сети, некой сетевой аутичности; во-вторых, в будущем, когда доступ в сеть может быть ограничен, эта свобода может стать уделом избранных, и дело здесь не только в государственных или других ограничениях, сколько в том, что «ценой за включение в систему станет требование адаптации к ее логике, ее языку, ее «проходному баллу», ее кодировке и декодировке».  Однако в настоящее время Интернет в гораздо большей степени помогает защищать свободу индивидуальных граждан, чем притесняет её.

Западные исследователи воспринимают онлайновую публичную сферу как потенциальный способ для граждан вырваться из вертикального информационного потока «сверху-вниз», когда большинство политических решений принимаются без обсуждения на нижнем уровне, а туда поступает лишь решение. Причиной являетя то, что новые медиа предоставляют инновационные коммуникативные возможности для обеспечения граждан информацией, а с другой стороны предоставляют практически неограниченный доступ к мнениям избирателей для политических лидеров. В онлайновой публичной сфере появляется возможность для равноправного социального диалога между политиками и граждански-активными гражданами.

В условиях кризиса и дестабилизизации  современной общественной системы связи, обсуждения, которые генерируются в онлайновой публичной сфере ее акторами, имеют реальный  потенциал для внесения своего вклада в восстановление, рост и укрепление гражданской культуры и социальной солидарности среди многих граждан, которые дистанцировались от арены формальной государственной политики. Западные исследователи сравнивают эту ситуацию с протестными движениями протеста в США 60-70-х годов, когда небольшие, но активные гражданские группы могут оказывать существенное влияние на политическую повестку дня. Внимание заслуживает и тот факт, что аудитория сети Интернет с каждым годом «молодеет».  Это дает нам повод надеяться,  что в ближайшие десятилетия в интернет-коммуникацию будут включены практически все граждане мира, а значит, демократизация мира будет идти еще более интенсивно. Если, однако, развитие не пойдет в сторону использования возможностей Интернета для тотального контроля над гражданми, что тоже нельзя исключать. В нашу задачу входит рассмотреть противоречивость сетевой формы коммуникации и провести ее анализ.

Критика

При всех позитивных изменениях в гражданском дискурсе благодаря сети Интернет и новым медиа, есть несколько моментов, которые не могут не вызывать опасения: 1) постепенное насыщение сетевого пространства акторами-манипуляторами и акторами-фальсификаторами, в задачи которых входит  использование информационных рычагов влияния для проведения информационных войн против рядовых акторов-граждан с  целью компрометации и опровержения предоставляемой ими общественно-важной информации; 2) в большинстве странах Интернет, так или иначе, контролируется властями под предлогом борьбы с противозаконными действиями, такими как хакерские атаки, национализм, непристойности, нарушение авторских прав, порнография, подготовка террористических акций, мошенничество и незаконные азартные игры. Есть обоснованные опасения, что этот контроль может рано или поздно привести к снижению свободы слова в Интернете; 3) виртуализация общества в будущем может привести к тому, что гражданская консолидация не будет выходить за рамки виртуального пространства и виртуальные дискуссии перестанут стимулировать к гражданским действиям в реальности; 4) отсутствие обязательств у сетевых акторов, так как можно легко отлючиться от сети  или просто уйти с сайта и не возвращаться туда никогда.

Следует подробнее сказать о последних двух пунктах. В новых медиа имеется достаточно инструментов для поддержки каких-либо решений или заявлений[126]. Но даже если у какой-либо информации в Интернете будет миллион таких «единиц поддержки», это не значит, что митинг на данную тему соберет миллион человек. Интернет в этом плане может даже ухудшить ситуацию с поддержкой митинга в реальной жизни, так как сетевые акторы, совершив акт интернет-поддержки и почувствовав себя уже сопричастными данному высказыванию, просто не пойдут на митинг. В то же время заметна тенденция со стороны государства считать эти символические «единицы поддержки» за акт выражения гражданского мнения[127].

Последним очевидным минусом гражданской интернет-коммуникации является отсутствии обязательств и ответственности у сетвых акторов, как за свои слова, так и за свои действия в рамках Интернета. Причинами данного феномена по всей очевидности является анонимность большинства участников сети. С другой стороны анонимность служит для защиты граждан от преследования государством за выражение своей гражданской позиции, которая их не устраивает. Поэтому данная проблема одновременно является проблемой и для государства, а не только для гражданской коммуникации.

Отдельно хотелось бы выделить вскрывшиеся совсем недавно благодаря Эдварду Сноудену факты, которые свидетельствуют о том, что правительство США следит за теми акторами интернет-сообщества независимо от национальности, которые пользуются электронной почтой, голосовыми и видеочатами и социальными от фирм Microsoft, Google, Yahoo!, Facebook, YouTube, Skype, AOL, AppleиPaltalk[128]. По оценкам Washington Post от 2010 года, ежедневно системы сбора информации АНБ перехватывали и записывали около 1,7 миллиардов телефонных разговоров и электронных сообщений. Таким образом, в какой-то мере подветрждается гипотеза Маркузе о том, что в обществе массового потребления и массовых коммуникаций контроль властных институтов над человеком не ослабевает, а, напротив, усиливается, а сфера господства не сужается, а расширяется, так как сам административный аппарат становится все более технологичным и разветвленным и ставновится чистой формой господства»[129].  На эти данные шокированное интернет-сообщество на данный момент готовит своей ответ, но многие сетевые акторы уже отказались от использования данных программ. Просьбы отказаться от данного софта звучат также и от официальных лиц различных государств[130]. Однако существуют и другие факты, которые свидетельствуют о слежке за интернет-пространством спецслужбами, по крайней мере в США[131].

По нашему мнению вскрытые Э. Сноуденом факты со всей очевидностью являются лишь «вершиной айсберга» деятельности спецслужб в Интернете, что накладывает немалые ограничения для свободной коммуникации в его пространстве. С другой стороны, в случае, если большая часть народа выходит на забастовку и координирует свои действия через Интернет, то спецслужбы просто не будут успевать контролировать эти действия, тем более они могут совершаться по закрытым каналам. К тому же, если не пользоваться программами из вышеприведенного благодаря структуре Интернета, контролировать его весьма затруднительно, а в некоторых случаях и вовсе невозможно. Поэтому  даже попытки некоторых авторитарных режимов по всему миру ограничить демократическое использование сети не были полностью успешными. Причиной является глобальная маршрутизация Интернета, которая устроена так, что nочти всегда можно найти альтернативные пути передачи сообщения для того, чтобы избежать контроля, как это делают пользователи в Китае.

Так или иначе, несмотря на существующие негативные прогнозы согласно демократическому будущему сети Интернет, диалектичность правовых процессов, протекающих в ее рамках очевидна. Поэтому эффективным методом для познания интернет-реальности является диалектический метод. В согласии с данным методом, обнаружив противоречия в рамках сети Интернет, и  выяснив кон­кретный механизм действия данных противоречий, мы пришли к выводу, что они являются внутренними им­пульсами развития демократических отношений в современном мире. В частности, имеются физические противречия,  заключащиеся в предъявлении к Интернету системы взаимпопротивоположный требований: сетевые акторы хотят быть анонимными и чувствовать себя в безопасности,  в то время как правительство и спецслужбы хотят получить как можно больше контроля над действием сетевых акторов в сети. В итоге данного диалектического противоречия в конце концов в рамках Интернета должны установиться новые правила отношений между сетевыми акторами и правительством, которые будут компромиссом и позволят системе развиваться.

Нелинейность интернет-коммуникации неизбежно выводит на первый план пользователя, которому приходится иметь дело с социальными, когнитивными и идеологическими аспектами нового вида коммуникации. Интерактивность артикулирует замену стандартизированного содержания печатной и вещательной коммуникации контентом, не ограниченным редакторскими правками и «разрешенными» темами. Члены сетевого (со)общества, получив возможность равного доступа к информации, меняют свое отношение к власти, получают сведения, заставляющие критически относиться к действиям правящих кругов. Таким образом, в онлайновой публичной сфере закладывается потенция стать основным двигателем для человеческой борьбы с манипуляционными воздействия традиционных медиа в пользу государства, а также разрушить монологическую форму отношений власти с обществом и способствовать построению диалогической формы общения. Благодаря этому свойству  акторы новой публичной сферы начинают осознавать, что не вся информация, подаваемая им «сверху» является истинной, а также, что теперь информацию можно и нужно фильтровать, обрабатывать и критически осмыслять.

Виртуальное цифровое общение не должно рассматриваться только лишь с точки зрения его инструментальных возможностей, а с точки зрения присущего им особого, исключительного типа интерактивности, в процессе которого, в частности, происходит введение нового типа субъективной позиции[132]. Интерактивные коммуникации нелинейны и, следовательно, несводимы к линейной логике обмена данными. Интерактивность взаимодействия в сети не является простой сменой формы социального взаимодействия, а представляет собой уникальный тип коммуникации со своей специфической динамикой, полноценным и богатым коммуникативным контекстом, включающим также и особую риторику.

В связи с новыми условиями интернетизации повседневной коммуникативной культуры значительные изменения претерпевает не только сам процесс коммуникации, но и процесс социального познания человеком информации и процессов внешнего мира. С целью анализа воздействия интернетизации процесса социального познания обратимся к концепции мозаичной культуры А. Моля[133].  Моль, анализируя современную западную культуру, стремится показать влияние массмедиа на процесс вытеснения традиционной гуманитарной культуры современной мозаичной. Отличие этих культур ему видится в том, что гуманитарная была сформирована под воздействием рационально организованного процесса познания через установившуюся систему образования, а мозаичная формируется под воздействием непрерывного и беспорядочного потока информации.

Классический метод гуманитарного познания пользовался логической дедукцией и приемом формальных рассуждений, двигаясь от одного узла сети знаний к другому, так что «экран знаний» напоминал паутину или ткань, прочно соединенную поперечными нитями. В противовес классическому методу гуманитарного познания в современном обществе и типе культуры процесс формирования «багажа знаний» индивида претерпевает существенные изменения. Соединения случайных элементов культур разных народов и эпох, которые оседают в сознании индивида, образуют нечто вроде хранилища сообщений. Знания складываются из разрозненных обрывков, связанных простыми,  случайными отношениями близости по времени усвоения, по созвучию или ассоциации идей. Эти обрывки не образуют структуры, но они обладают силой сцепления, которая не хуже логических связей придает «экрану знаний» определенную плотность, компактность. Эта новая ситуация оценивается по-разному – от объявления «новых медиа» сферой креативного прорыва и свидетельством существования и эффективности «коллективного разума» до констатации «восстания масс» и «гибели культуры».

В итоге,  если развитие современного общества пойдет по позитивному пути в противоположность формирующемуся под воздействием традиционных медиа «человеку-массы» (А. Грамши) и «одномерного человека (Г. Маркузе),  в процессе сетевой коммуникации в нем возможно формирование нового коллективного участника массового коммуникативного действия – «субъекта сете-рефлексирующего». Данного субъекта отличает от пассивного  ответственность и независимость мышления, умение критические осмыслять потоки информации из медиа и принимать согласованные решения, при этом солидаризуясь в своих рамках с окружающими его людьми и в обществом в целом.  На наш взгляд, именно «субъект сете-рефлексирующий» может стать базисом новой социальной солидарности в современном обществе.

При успешном взаимодействии и взаимопомощи в рамках онлайновой публичной сферы ее акторы испытывают те же эмоции, которые испытывали бы при этом в реальности: чувство благородства от оказания бескорыстной помощи другому, чувство собственного достоинства от роли защитника справедливости и борца с несправедливостью, а также чувство принятия другими гражданами, принадлежности к обществу и соответственно социальной солидарности.  Именно данные чувства мотивируют граждан на взаимодействие и ведут к успешным результатам в рамках онлайновой публичной сферы.

 Сетевая публичная сфера

Как только правительства начали предоставлять гражданам официальную информацию в режиме онлайн, логичным выглядит предоставление им также и возможности обратной связи. Такие попытки уже предпринимаются во многих странах запада. Например, в рамках проекта «Электронное правительство Великобритании» ее гражданам предоставлен интернет-доступ не только к правительственным документам, но также и к открытому обсуждению будущих и принятых законопроектов, которые можно комментировать и даже предлагать им свои альтернативы. Конечно же наивно было бы полагать, что от таких новвоведений изменится сама природа правительства,  поэтому маловероятно то, что законопроекты граждан дойдут до обсуждения в британском парламенте. В то же время данный процесс со всей очевидностью задает вектор для будущей демократизации всех мировых государств.

Более глубоким  и современным шагом к формированию полноценной онлайновой публичной сферы являются программные интернет-продукты, такие как «Энчат»  Р. Барбера и Б. Симона[134].  «Энчат»  предоставляет новые возможности по структурированию коммуникативные групп небольших размеров, благодаря чему они могут обсуждать  в реальном времени интересующие их вопросы. При этом для участников в «Энчат» встроена возможость голосованием выбирать или  не выбирать лидеров обсуждения, а также модераторов, которые будут следить за соблюдением установленных участниками правил.  Чтобы своевременно отслеживать мнение участников как об обсуждаемых вопросах, так и самом диалоге,  в данное программное обеспечение включен модуль для выборочных частых опросов групп. Единственный минус в «Энчате» заключается в его ограниченности по размеру участников несколькими сотнями.

Несмотря на некую ограниченность данных экспериментов  в разработке гражданских онлайн-институций, они лишь предзнаменования будущих проектов куда более совершенных версий современной онлайновой публичной сферы, а именно сетевой публичной сферы. Сетевая публичная сфера отличается от онлановой тем, что для включения в нее не нужно будет совершать подключение к сети Интернет. Она может функционировать в рамках отдельно города, и бесплатный доступ в нее будут иметь все жители города, пожелавшие к ней подключиться. Бесплатность и очевидные плюсы подключения к сетевой публичной сферы приведут к тому, что она станет заменой древнегреческой Агоры, когда все жители полиса, кроме рабов, собирались на обсуждение общественно-важных проблем на главной площади города. Современная Агора не будет требовать личного территориального присутствия в одном месте, а также будет полностью демократийной и эгалитарной, разрешая участие всем гражданам города. По нашему прогнозу, такие сети могут появиться уже в ближайшие 10-15 лет.

В этой публичной сети могут решаться различные задачи, например, гражданам могут предложить расположить по приоритетам проекты городских правительственных работ – ремонтировать сначала дороги на какой-то улице или устроить сквер на соседнем проспекте, а может быть посадить деревья на главной площади?  Если такая сетевая публичная сфера будут создана, тогда  государственные чиновники обязаны будут выполнять действительные демократические решения, принятые городскими жителями. А в процессе выполнения к тому же будут отчитываться о том, как идут дела и как тратяться бюджетные деньги.

Похожий проект уже разрабыватывается в «Массачусетской школе  архитектуры и Планирования», студенты которой под руководством Дж. Митчелла и профессора Д. Гринвуда назвали свой проект «Открытое управление окружающей средой»[135]. Цель  проекта состоит в том, чтобы объединить самые полезные особенности совместного фильтрования внесенных участниками идей и предложений.  Идеи, получившие определенную критическую массу поддержки в первой фазе обсуждения и голосования, подвергаются более глубокому структурированию на втором этапе. После чего предложение выставляется на публику и каждый из акторов-участников уполномочен оставить комментарий за или против предложения в течение нескольких недель. Отличие от «Энчата» в том, что данный продукт успешно работает с количеством участников до полумиллиона. Но самое главное отличие в том, что на третьем этапе система приглашает всех поддержавших идею прийти на городскую встречу уже не в виртуальной реальности. Если данная система сможет вовлечь участников в свою сеть  достаточно глубоко, то на выходе гражданское общество может получить не только виртуальные действия, но и настоящий митинг или шествие в поддержку того или иного проекта. Это революционное предложение, которое интегрирует сетевую публичную сферу с реальной гражданской жизнью.

Вывод:

1) В конце XX – начале XXI вв. активно развиваются «новые медиа». Они функционируют как пространство свободного обмена мнениями и по природе своей «плюралистичны». Именно в их рамках происходит сегодня возрождение публичной сферы, о которой писал в свое время Ю. Хабермас. «Новые медиа» позволяют сформировать в своих рамках публичную сферу на новом, неведомом в истории человечества уровне прямо в режиме онлайн, причем как на глобальном, транснациональном уровне, так и на уровне локальном. Автор данного дисссертационного иследования выступает за введение нового термина для того, чтобы можно было отделить его от традиционной публичной сферы. На наш взгляд, термин, который является непротиворечивым и одновременно полностью выражает суть новой структуры – «онлайновая публичная сфера».

2) Формирование онлайновой  публичной сферы в рамках «новых медиа» происходит благодаря следующим свойствам этих медиа: сетевой структуре, дигитальности, интерактивности, гипертекстуальности, а также отсутствия барьеров для становления сетевым актором. Феномен формирования «онлайновой публичной сферы» в рамках интернет-дискурса в российской науке практические не изучен и, безусловно, актуальным является его дальнейшее более глубокого  изучения.

3) В современном обществе в противоположность формирующемуся под воздействием традиционных медиа «человеку-массы» (А. Грамши) и «одномерного человека (Г. Маркузе),  в процессе сетевой коммуникации в нем возможно формирование нового коллективного участника массового коммуникативного действия – «субъекта сете-рефлексирующего». Данного субъекта отличает от пассивного  ответственность и независимость мышления, умение критические осмыслять потоки информации из медиа и принимать согласованные решения, при этом солидаризуясь в своих рамках с окружающими его людьми и в обществом в целом.  На наш взгляд, именно «субъект сете-рефлексирующий» может стать базисом новой социальной солидарности в современном обществе.

4) Несмотря на некую ограниченность современных экспериментов  в разработке гражданских онлайн-институций, они лишь предзнаменования будущих проектов куда более совершенных версий современной онлайновой публичной сферы. Причем, если быть точным, это будет уже не онлайновая, а сетевая публичная сфера, так как для включения в нее не нужно будет даже подключения к сети Интернет.


Заключение.

Научная проблема, решению которой посвящена данная работа, заключается в недостаточной разработанности процесса формирования социальной солидарности в социальной философии, что обусловливает несформированность теоретико-методологического аппарата исследования информационных оснований в данном процессе и отсутствие целостного представления об онтологических основаниях современной социальной солидарности. В настоящей диссертации мы исследовали «новые медиа» и публичную сферу, как важный фактор при формировании социальной солидарности.

Очевидно, что мировое сообщество нуждается в новой онтологии, в новой этике, в новой социальности, в новом аппарате видения и моделирования будущего, в новых механизмах согласования интересов и ценностей. Иначе говоря, в новых механизмах выживания и самоорганизации. В условиях глобальной трансформации социальная солидарность становится потенциальной идеологией самоорганизации и саморазвития современного общества. Поэтому вопрос о согласовании и солидаризации интересов и ценностей всех участников общественных отношений выступает в качестве одного из ключевых для про­граммирования будущего.

Современная публичная сфера модифицируется  под воздействием происходящих в настоящий момент социально-технологических процессов. Один из видов  социальной практики, выражающей данную трансформацию, как мы уже определили – новые медиа.  Они создает абсолютно  беспрецедентный вид публичности, в котором индивид выходит в публичную сферу под новой маской, – если в XVIII в. это была система риторических приемов, приемлемых в общественном дискурсе[136],  то теперь такой маской стала служить технологическая способность Интернета нейтрализовать индивида от непосредственного общения с окружающим миром. Риторические формы общественной презентации сменились техническими возможностями современной коммуникативной среды, что отнюдь  не исключает участие индивида в общественной жизни, а скорее, наоборот, упрощает проникновение любого индивида в публичную сферу.

 

В результате проведенных исследований мы можем сделать следующие выводы:

1. Рефлексия по поводу уровня социальной солидарности, основных её характеристик, сфер реализации и перспектив является сегодня крайне необходимой российскому обществу. Социальная солидарность в современном российском обществе значительно редуцирована, прежде всего — в его макросоциальных структурных сегментах, включая социокультурную и социоэкономическую сферы. Данное обстоятельство обусловлено крайней индивидуализацией общества, не проявленной политической волей к консолидации, как со стороны основных социальных групп, так и со стороны верховной власти, и, соответственно, усугубляет проблему социальной интеграции и собственно общественного воспроизводства в отечественном социуме, в котором социальная солидарность реализуется, преимущественно, на уровне микросоциальных связей.

2. Сетевое (со)общество – это специфическая форма социальной структуры, опытно устанавливаемая эмпирическими исследованиями в качестве характеристики информациональной эпохи. Сетевое (со)общество строится вокруг разных потоков: потоков капитала, потоков информации, потоков технологий, потоков символов и т.д. В рамках сетевого (со)общества главным фактором остается информация, но  в отличие от информационного общества не информация как знание, а информация как коммуникация. Сетевая коммуникация трансформирует социальную структуру современного общества. Ее главными свойствами являются: нелинейность, вневременность, плюралистичность. Социальными последствиями  от развития сетевых коммуникаций в обществе являются: трансформация социальной структуры; плюрализация источников информации; достижение массами состояния непосредственного и неограниченного временем гражданского взаимодействия в онлайне. Стержнем сетевого (со)общества является сеть Интернет, которая представляет возможность для ведения современной сетевой коммуникации на глобальном планетарном уровне.

3. В сетевом (со)обществе трансформируется медиапространство, в результате чего появляются новые медиа, которые имеют характеристики, благодаря которым коренным образом отличаются от традиционных медиа. Главные свойства новых медиа, отличающие их от традиционных медиа:   а) дигитальность;  б) интерактивность; в) гипертекстуальность; г) видимая бесконечность; д) смешение авторской и читательской позиций.

4. Для того, чтобы эффективный полноценный гражданский диалог был возможен, в обществе должна функционировать развитая публичная сфера.  Публичная сфера является самоорганизующимся механизмом солидаризации и согласования частных интересов. «Новые медиа» функционируют как пространство свободного обмена мнениями и по природе своей «плюралистичны». В их рамках происходит возрождение публичной сферы. Они позволяют сформировать ее на новом, неведомом в истории человечества уровне прямо в режиме онлайн, причем как на транснациональном, так и на локальном. Сохранив за собой все свойственные первой публичной сфере признаки: всеобщность, автономия, открытость, свобода от контроля, новая «сетевая публичная сфера» является интерактивной, непространственной, децентрализованной и эгалитарной. Вводится новый термин для того, чтобы можно было отделить его от традиционной публичной сферы. На наш взгляд, термин, который является непротиворечивым и одновременно полностью выражает суть новой структуры – «онлайновая публичная сфера».

5. В современном обществе в противоположность формирующемуся под воздействием традиционных медиа «человеку-массы» (А. Грамши) и «одномерного человека (Г. Маркузе),  в процессе сетевой коммуникации в нем возможно формирование нового коллективного участника массового коммуникативного действия – «субъекта сете-рефлексирующего». Данного субъекта отличает от пассивного  ответственность и независимость мышления, умение критические осмыслять потоки информации из медиа и принимать согласованные решения, при этом солидаризуясь в своих рамках с окружающими его людьми и в обществом в целом.  На наш взгляд, именно «субъект сете-рефлексирующий» может стать базисом новой социальной солидарности в современном обществе.  Однако нельзя не заметить тенденций, которые в будущем могут привести к отрыву данного субъекта от объективной реальности и замене ее для субъекта реальностью медиа.

Разработка проблем, исследованных в диссертации, способствует формированию более целостного мировоззрения современного российского научного общества на процесс формирования современной солидарности. Неслучайны утверждения о наступлении цифрового века: цифровая электроника, превращая любую информацию (текстовую, графическую, звуковую, видео) в разносящиеся по свету потоки бит, не может не менять образа жизни всего человечества. В условиях глобализации системы транснациональной передачи информации, заставляют по-новому решать вопросы формирования национальной и социальной солидарности.

Таким образом, гипотеза, поставленная в нашем исследовании, получила объективное подтверждение – необходим поиск и анализ оснований формирования современной социальной солидарности и учет роли в этом процессе глобальной информационной сети Интернет.

 

 

 

ЛИТЕРАТУРА.

  1. Адамьянц Т.З. Телекоммуникация в социальном проектировании информационной среды: Автореф. дис. док. соц. наук. — М.. 1998
  2. Акопов А.И.  «Веб 2.0» как явление и как проблема // Новое в  массовой коммуникации. АЛЬМАНАХ ВЫПУСК 1-2. Воронеж, 2007 – С. 64-65.
  3. Алешина М.В. Социальная сплоченность в контексте отношения общества к власти в современной россии // Теория и практика общественного развития. 2013, № 1 – С 62.
  4. Арендт. Х. Vita activa или о деятельной жизни // Перж. С немец. Спб.: Але Тейя, 2000. С. 74.
  5. Аршинов В.И., Данилов Ю.А., Тарасенко В.В. Методология сетевого мышления: феномен самоорганизации. М., 2000 – С. 46.
  6. Ахиезер А. С. Монологизация и диалогизация управления (опыт российской истории) // Обществ. науки и современность. 2004. № 2. С. 24–34.
  7.  Бальжирова Т.Ж. Интернет как средство социальной коммуникации в условиях формирующегося в России информационного общества : дис. … канд. социол. наук : 22.00.04 / Бальжирова Т.Ж. – Улан-Удэ, 2003. – 161 с.
  8.  Барт Р. S / Z: Бальзаковский текст: опыт прочтения / пер. Г. К. Косикова и В. П. Мурат; общ. ред., вступит. ст. Г. К. Косикова. —.: М.: Академический проект, 2009.
  9.  Белобородов С.Г. Феномен виртуальных сооществ в киберлибертарианской риторике // Технологии информационного общества — Интернет и современное общество: труды VII Всероссийской объединенной конференции. Санкт-Петербург, 10 – 12 ноября 2004 г. — СПб.: Изд-во Филологического ф-та СПбГУ, 2004. С. 162 – 164.
  10.  Бергсон А. Два источника морали и религии. М., 1994. С. 32.
  11.  Бердник  Е.  А. Сетевая  культура  как  объект  социологического  анализа//  Перспективи. —  Серія:  Філософія, історія, соціологія, політологія. — Одеса: ПДПУ  імені  К.Д. Ушинського, 2010. — 2 (46). — С. 14.
  12.  Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / пер. с фр. ;  послесл. и примеч. Е. А. Самарской. М., 2006. С. 164.
  13.  Бодрунова С.С. Концепции публичной сферы и медиакратическая теория: поиск точек соприкосновения // ЖУРНАЛ СОЦИОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНОЙ АНТРОПОЛОГИИ. Социальные коммуникации Том: XIV №1  2011  С. 120 (110-132)
  14.  Болховской А.Л. Информационно-сетевое общество: социально-философский анализ: Автореферат … канд. филос. наук: 09.00.11:2010 г. – С. 12.
  15.  Быков И. А., Мажоров Д. А., Слуцкий П. А., Филатова О. Г. Интернет-технологии в связях с общественностью. СПб., 2010. С. 17.
  16. Бьяджотти И. Всемирные социальные форумы. Парадоксальное применение доктрины соучастия // Междунар. журн. соц. наук. 2006. № 52. C. 71–84.
  17. Вебер М. Протестанская этика и дух капитализма
  18. Войскунский А.Е. Метафоры Интернета» // «Вопросы философии», N 11. 2001 — с. 65
  19.  Галкин М. Н.  Перспективы исследования сетевого общества (теоретические рамки и локальные парадигмы) // Электронный ресурс. URL: [http://lomonosov-msu.ru/archive/Lomonosov_2007/17/galkin_mn.doc.pdf] (дата обращения — 26.09.2013)
  20.  Гегель Ф. Философия права, М.: Мысль, 1990. С. 227-228.
  21.  Гофман А. Б. Социальная солидарность:  пробуждение социологической идеи Сессия 1. Общества и теории: отражения, отторжения, притяжения IV Очередной Всероссийский социологический конгресс Социология и общество: глобальные вызовы и региональное развитие Сессия 1. Общества и теории: отражения, отторжения, притяжения 2012 С. 33
  22. Гронский И.А. Социально-философские основания активности интернет-аудитории в сетевой коммуникации: Диссертация… кандидата философских наук. Нижний Новгород, 2011. –  С. 76.
  23. Гудков Л. Б. Феномен негативной мобилизации // Общественные науки и современность. 2005. № 6. С. 46–57.
  24. Давыдов А. О некоторых социально-политических последствиях становления сетевой структуры общества //Аналитический вестник № 17 – М., 2007.
  25. Делёз Ж., Гваттари Ф. Ризома [Текст] / Делёз Ж., Гваттари Ф. // Философия эпохи постмодерна. Минск, 1996. – 136 с.
  26. Деррида, Ж. О грамматологии / Пер. с фр. и вст. ст. Н. Автономовой. — М.: Ad Marginem, 2000. — 512 с.
  27. Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 29
  28. Журавлева, Е. Ю. Глобальная информационная компьютерная сеть Интернет: проблемы становления и развития: автореф. дисс. канд. филос. наук: 09.00.08 / Журавлева Елена Юрьевна Вологод. гос. пед. ун-т. — Вологда, 2002. — 23с.
  29. Заостровцев А. П. Конституционная экономика, общественный договор и российское общество // Обществ. науки и современность. 2008. № 1. C. 56–68.
  30. Зибер Н. И. Очерки первобытной экономической культуры // Кооперация: Страницы истории: Избр. труды российских экономических, общественных деятелей, кооператоров-практиков. Т.1, кн.1. иМ., 1998. С. 604
  31. Иванов Д. В. «Виртуализация общества» — СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2000. – С. 12.
  32. Иванченко Д.А. Интернет, виртуальность, киберпространство: некоторые подходы к методологии // X Всероссийская объединенная конференция
  33. Иконникова Н.К. Социальная коммуникация: понятие, символическое содержание // Личность.
  34. Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. Екатеринбург: У-Фактория, 2004. – С. 102.
  35. Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. под науч. ред. О. И. Шкаратана. — М.: ГУ ВШЭ, 2000. — 608 с.
  36. Кастельс М. Культура реальной виртуальности: интеграция электронных средств коммуникации, конец массовой аудитории и возникновение интерактивных сетей // Информационное общество: экономика, власть, культура: хрестоматия: В 2 т. / Сост. В. И. Игнатьев, Е.А. Салихова . – Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2004 – Т.2. С. 138.
  37. Кастельс М., Киселева Э. Россия и сетевое общество. Аналитическое исследование http://www.library.cjes.org/online/?a=con&b_id=204&c_id=1546
  38. Кастельс, М. Становление общества сетевых структур / М. Кастельс // Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология / Под ред. В.Л. Иноземцева. М.: Academia, 1999. — ISBN 5-87444-067-4 — С. 492-505.
  39. Коллинз Р. Программа теории ритуала интеракции // Журнал социологии и социальной антропологии, 2004. — Том VII, № 1. – С. 34.
  40. Компанцева Л. Ф. Интернет-лингвистика : когнитивно-прагматический и лингвокультурологический подходы : монография / Л. Ф. Компанцева. – Луганск : Знание, 2008. – С. 36.
  41. Конт,О. Курс положительной философии / О. Конт // Западно­европейская социология. XXI в.: Тексты. — М.: МУБУ, 1996. — 234 с.
  42. Корконосенко С. Г., Кудрявцева М. Е., Слуцкий П. А. Свобода личности в массовой коммуникации / Под ред. С. Г. Корконосенко. СПб.:  Изд-во СПбГЭТУ «ЛЭТИ», 2010. – С. 36.
  43. Корнев С. «Сетевая литература» и завершение постмодернизма: Интернет как место обитания литературы / С. Корнев // Новое литературное обозрение. – 1998. — №32. – С. 29-47.
  44. Корытникова Н.В.  Интернет как средство производства сетевых коммуникаций в условиях виртуализации общества // Социс. 2007. №2. – С.85.
  45. Коэн Дж. Л., Арато Э. Гражданское общество и политическая теория. – М., 2003
  46.  Красин Ю.А., Розанова Ю.М.Публичная сфера и государственная публичная политика в современной России (Круглый стол / Ю.А. Красин, Ю.М. Розанова // Социологические исследования. — 2000. — №10. — С. 86 (84 — 91)
  47. Кузнецова Е. И. Медиальность и медиакультура как факторы динамики социальной среды: Автореферат… доктора философских наук. Нижний Новгород, 2010.- 37 с.
  48. Кузнецова, Е.И.  Дорожкин А.М. Медиа и медиальное: социально-философский анализ // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Серия Социальные науки. – Н.Новгород, Изд-во Нижегородского госуниверситета, 2008, № 3. С. 171 – 186.
  49. Куренной В. Кризис публичной сферы // Политический журнал. 2007. № 3–4. С. 9–15
  50. Кутырев В. А. Бытие или ничто — СПб: Издательство «Алетейя», 2009 — С. 224.
  51. Кутырев В.А. Философия трансгуманизма: науч.-метод. Пособие [Текст] / В.А. Кутырев – Н. Новгород: ННГУ, 2010. – 85 с.
  52. Кутырев В.А. Философия трансгуманизма: науч.-метод. Пособие [Текст] / В.А. Кутырев – Н. Новгород: ННГУ, 2010. – 85 с.
  53. Кутырёв В.А. Человеческое и иное: борьба миров. СПб, 2009. С. 85.
  54. Лайв Э.Х. Информатика как мировоззрение ИО // Проблемы информатизации. 2001. № 1. С. 31-36.
  55. Лекторова Ю.Ю. Информационное пространство: на пути к «виртуализации» политической коммуникации Вестник Пермского государственного университета. Серия «Политология» Выпуск №3 (11), 2010
  56.  Маклюэн М. Понимание Медиа: внешние расширения человека / перевод с английского В. Г. Николаева. — М.: Гиперборея; Кучково поле, 2007. — С. 12.
  57. Малыхиной В.; под ред. Е. Л. Вартановой. М., 2004. С. 134.
  58. Марков Б.В. В поисках другого: предисловие // Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории / Под ред. Скляднева Д.В. СПб.: Наука, 2001. С. 15 (5-44).
  59. Марков, Б.В. Демократия и интернет [Текст] / Б.В. Марков // «Технологии информационного общества — интернет и современное общество», всерос. конф. (2000 ; Санкт-Петербург). Всероссийская конференция «Технологии информационного общества — интернет и современное общество», 4 нояб. 2012 г. : [Электронный ресурс : [материалы]. — Режим доступа : http://ims2000.nw.ru/src/text74.html
  60. Маркс К., Энгельс Ф. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений (1 Глава «Немецкой идеологии») / К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные произведения. В 3-х томах. Т. 1. — М.: Политиздат, 1985. — 635 с.
  61. Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Одномерный человек: Исследование идеологии развитого индустриального общества /Г.Маркузе; Пер. с англ., послесл., примеч. А.А. Юдина; Сост., предисл. В.Ю. Кузнецова. М., 2002. С. 262.
  62. Минаков А.В. Некоторые психологические свойства и особенности Интернет как нового слоя реальности [http://flogiston.df.ru/projects/articles/minakov.shtml]
  63. Михайлов В. А., Михайлов С. В. Особенности развития информационно-коммуникативной среды современного общества // Актуальные проблемы теории коммуникации. СПб., 2004. С. 42
  64. Моль А. Социодинамика культуры. М.: КомКнига, 2005.
  65. Моузелис Н. Социальная и системная интеграция: взгляд Хабермаса // Социальные и гуманитаррные наука. Отечественная и зарубежная литература. Сер. 11. Социология: Реф. Журн. М.: РАН ИНИОН, 1994, №4
  66. Мысливченко А. Г. Западная социал-демократия: поиск обновления // Свободная мысль – XXI. 2000. № 5. С. 67.
  67. Назарчук А.В. Новая коммуникативная ситуация: рождение сетевого общества Философия и будущее цивилизации: Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса. (Москва, 24-28 мая 2005 г.) В 5т. Т.3 – М., Современные тетради, 2005. Стр. 100-101
  68. Назарчук А.В. Сетевое общество и его философское осмысление [Текст] / Назарчук А.В. // Вопросы философии. — 2008. — №7. — С. 62.
  69. Никитенко А. Интерактивность, мультимедийность, гипертекстуальность как детерминирующие типологические признаки сетевых изданий
  70. Обухов К.Н. Коммуникативные основания сетевых структур социального // Вестник Удмуртского университета, вып. 1 — 2009. — С. 145-148.
  71. Пантин В. И., Лапкин В. В. Политическое самоопределение российского общества // Обществ. науки и современность. 2006. № 4. С. 78–87.
  72. Паринов С. Онлайновые сообщества: методы исследовани» и практическое конструирование: Автореф. дне. докт. тех. наук.- Новосибирск, 2000. http://rvles.ieie.sc.ru/~parinov/autoref.htm
  73. Покровский Н.Е. Российское общество на путях глобализации / Человек и современный мир. М., 2002.
  74. Полюшкевич О. А. Гендерная дифференциация представленийо социальной солидарности в современном российском городе
  75. Пригожин, И. Г. Сетевое общество // Социс. 2008. №1 – С. 83.
  76. Пудикова А. А. Проблема трансформации индивидуальности в коммуникативном пространстве сетевого общества // диссертация к. ф. н.,  2010
  77. Путилова, Е.А. Интернет как фактор формирования информационного общества : Автореф. дис. … канд.социол. наук. Тюмень, 2004. – с 7.
  78. Ролз Дж. Теория справедливости. Новосибирск, 1995. С. 67.
  79. Савруцкая Е.П. Феномен коммуникации в современном мире // Актуальные проблемы коммуникации: Сборник научных трудов. – Спб.: Изд-во Спб ГПУ, 2004. С. 75-85
  80. Савчук,  В.  Медиафилософия:  формирование дисциплины /  В.  Савчук // Медиафилософия.  Основные проблемы и понятия.  Материалы международной научной конференции «Медиа как предмет философии», 16-17 ноября 2007 года. – СПб: СПб филос. общество, 2008. С. 10.
  81. Соколова Н. Л. «Популярная культура в эпоху «новых медиа: социальный анализ культурных практик» 2010
  82. Соколова Н.Л. После киберпространства: социальные медиа и проблема власти // Теория и практика общественного развития. 2010 – №3 – С. 2.
  83. Софронова, Ю.Л. Информатизация российского общества: социокультурный анализ: автореф. дис. канд. соц. наук: 22.00.04 / Софронова Юлия Львовна; Нижегород. гос. ун-т. Н. Новгород, 2004. -27с.
  84. стве. Екатеринбург: У-Фактория, 2004. – С. 102.
  85. Струков Д.А. Авторское «Я» в культуре информационного общества; Автореферат дис. … канд. филос. наук. – Ставр, 2009, 150 с.
  86. Субботин М.М. Гипертекст. Новая форма письменной коммуникации // Итоги науки и техники. Сер. Информатика. ВИНИТИ. -М., 1994. Т. 18. 158 с. 60.
  87. Трахтенберг А. Д. Дискурсивный анализ массовой коммуникации и парадоксы левого сознания // Политич. исследования. 2006. № 4. С. 44–53.
  88. Трахтенберг А. Д. «Правда, о которой не говорят»: можно ли считать РУНЕТ публичной сферой? / А. Д. Трахтенберг // Социум и власть. — 2006. — № 4. — С. 12-15; Трахтенберг А.Д. Рунет как “публичная сфера”: хабермасианский идеал и реальность / А.Д. Трахтенберг. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://politex.info/content/view/182/40/ (дата обращения 05.09.2008).
  89. Трахтенберг А.Д. Интернет и возрождение «публичной сферы» // Научный ежегодник Института философии и права УрО РАН – Екатеринбург, 2007 – №.7. С. 224-230.
  90. Трахтенберг А.Д. Рунет как “публичная сфера”: хабермасианский идеал и реальность / А.Д. Трахтенберг. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://politex.info/content/view/182/40/ (дата обращения 05.09.2008).
  91. Трахтенберг, А. Д. Рунет как «публичная сфера»: хабермасианский идеал и реальность Электронный ресурс. / А. Д. Трахтенберг// Режим доступа: http://www.politex.info/
  92. Урсуленко К. Социальная солидарность: развитие понятия в истории социологии и современные интерпретации // Социология: теория, методы, маркетинг. — 2009. — №1. — С. 138–157.
  93. Уэбстер Ф. Теории информационного общества / пер. с англ. М. В. Арапова, Н.
  94. Федотова В. Г. Факторы ценностных изменений на Западе и в России // Вопр. философии. 2005. № 11. С. 3–23.
  95. Фортунатов А. Н. Взаимодействие субъектов социальной коммуникации в медиареальности: Автореферат… доктора философских наук. Нижний Новгород, 2009.- 37 с.
  96. Франк С. Л. Духовные основы общества // Русское зарубежье: из истории социальной и правовой мысли. Л., 1991.
  97. Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб.: Наука, 2001. Последний ресурс становится необходимым для эффективного управления.
  98. Хабермас, Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Ю. Хабермас. — СПб.: Наука, 2000. –С. 158
  99. Чугунов А.В. Социально-политические ориентации российской Интернет-аудитории // Каф. Информационных систем в искусстве и гуманитарных науках филологич. ф-та СПбГУ. — СПб.: Филологический ф-т СПбГУ, 2003. С.9.
  100. Шмидт Э.,Тойбинер К. Российский Интернет как (альтернативная) публичная сфера? / Э. Шмидт, К. Тойбинер. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.ruhr-uni-bochum.de/russ-cyb/library/texts/ru/control_shift/Schmidt_Teubener.pdf (дата обращения 24.05.2013)
  101. Шпара К. И. Сетевая структура современного общества: теоретико-методологический аспект Автореферат Диссертация 2010 Санкт-Петербург
  102. Шпара К. И. Сетевая структура современного общества: теоретико-методологический аспект Автореферат Диссертация 2010 Санкт-Петербург
  103. Эко У. От интернета к Гуттенбергу: текст и гипертекст // Интернет. М., 1998. N 6 — С. 8.
  104. Юдина Е. Н. Медиапространство как культурная и социальная система. М., 2005. С. 14.
  105. Abrash J. Digital Media And the Public Sphere. Future of Public Media project of the Center for Social Media in the School of Communication at American University / J. Abrash, — January 12-13, 2006. Report.[Электронный ресурс]. — Режим доступа:http://www.centerforsocialmedia.org/future/docs/blogs_convening2.pdf (дата обращения 10.10.2007)
  106. After Habermas: New Perspectives on the Public Sphere. Oxford: Blackwell Publishing. P. 2
  107. Alexander J. C. 1993, “The Return to Civil Society ”, Contemporary Sociology.
  108. Bailey Socha Barbara Eber-Schmid  WHAT IS NEW MEDIA? Defining New Media Isn’t Easy  http://www.newmedia.org/what-is-new-media.html
  109. Barnes J. A.  Class and committees in a Norwegian island parish, 1954 P. 54.
  110. Barthes, R. «The Death of the Author»  Aspen, No. 5-6 (1967)
  111. Benhabib S. Models of Public Sphere: Hannah Arendt, the Liberal Tradition, and Jurgen Habermas // Habermas and the Public Sphere / Ed. by C. Calhoun Cambridge, 1992. P. 73-98. См. также более позднюю книгу под редакцией самой Ш.Бенхабиб, где критический проект концептуализации публичной сферы расширен: Democracy and Difference. Contesting the Boundaries of Politics / Ed. by S. Benhabib. Princeton, 1996.
  112. Benjamin, W. Das Kunstwerk im Zeitalter seiner technischen Reproduzierbarkeit / W. Benjamin // Kursbuch Medienkultur. Die maßgeblichen Theorien von Brecht bis  Baudrillard. – Stuttgart, 2004.S. 19.
  113. Berman, J., & Mulligan, D. K. (2003). Issue advocacy in the age of the Internet. In D. M. Anderson & M. Cornfield (Eds.), The civic web: Online politics and democratic values Lanham, MD: Rowman & Littlefield. P.75 ( pp. 77–83).
  114. Berners-Lee, T. (1999), Weaving the Web: The Past, Present and Future of the World Wide Web by Its Inventor (London: Orion Business). P. 7
  115. Bertelsmann Foundation, E-Government — Connecting Efficient Administration and Responsive Democracy 11 (2002), available at http://www.begix.de/en/studie/studie.pdf
  116. Beth Simone Noveck, Designing Deliberative Democracy in Cyberspace: The Role of the Cyber-Lawyer, 9; B.U. J. SCI. & TECH. L. (forthcoming 2003) (arguing for greater use of technology to enhance participatory democracy); Unchat, at http://www.unchat.com (last visited Dec. 7, 2002);
  117. Blumler, J. G., & Gurevitch, M. (2001). The new media and our political communication discontents: Democratizing cyberspace. Information, Communication & Society, 4. p. 4 ( 1–14).
  118. Boeder P. Habermas’ Heritage: The Future of the Public Sphere in the Network Society / P. Boeder//First Monday. — 2005. — Vol.10. — № 9.[Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://firstmonday.org/issues/issue10_9/boeder/index.html (дата обращения 10.10.2013)
  119. Bohman J. Public Deliberation, Pluralism, Complexity, and Democracy. Cambridge, 1996. Р. 125.
  120. Buhl  A.  Die virtuelle  Gesellschaft.  ukonomie,  Politik  und  Kultur  im  Zeichen   des Cyberspace. Opladen, 1997
  121. Büscher B. Nature 2.0 Institute of Social Studies, Erasmus University, The Netherlands 2012 http://brambuscher.files.wordpress.com/2011/01/bucc88scher-nature20-geoforum2013.pdf
  122. Calhoun C. Imagining solidarity: Cosmopolitanism, constitutional patriotism, and the public sphere// Public Culture.- 2002.- Vol. 14, N 1.- P. 147–171 ; Crow G. Social solidarities: Theories. Identities and social change.- Buckingham, UK: Open University Press, 2002; Sturm D. Solidarity and suffering: Toward a politics of relationality.- Albany, NY: State University of New York Press, 1998
  123. Calhoun C. Introduction // Habermas and the Public Sphere / Ed. by Calhoun C. Cambridge, 1992. P. 32
  124. Calhoun C. The Democratic Integration of Europe: Interests, Identity, and the Public Sphere // Europe without Borders: Re-Mapping Territory, Citizenship and Identity in a Transnational Age / Ed. by Berezin M., Schain M. Baltimore, 2003.
  125. Castells M. Materials for an exploratory theory of network society. — Brit. J. of. Soc., 2000, N 51, — p.10.
  126. Castells M. The Rise of the Network Society, The Information Age: Economy, Society and Culture Vol. I. Cambridge, MA; Oxford, UK: Blackwell, 1996.
  127. Coleman S; Ross K (2010) The Media and the Public: Them and Us in Media Discourse
  128. Constantinides, E., Fountain S. J., (2008), ―Web 2.0: Conceptual foundaitions and marketing issues‖, Journal of Direct and Digital Marketing Practice, Vol 9, No. 3, pp 231-244.
  129. Crosbie, V. (2002). What is New Media?  www.sociology.org.uk/
  130. Crossley, C. & Roberts, J.M. 2004. “Introduction” in Crossley, N. & Roberts, J.M. (eds.)
  131. Croteau, David & Hoynes, William (2003) Media Society: Industries, Images and Audiences (third edition), Pine Forge Press, Thousand Oaks, pg. 303
  132. D. Rasmussen (eds). Cambridge, Mass. 1989. P.30
  133. Dahlberg L. The Habermasian Public Sphere Encounters Cyber-Reality // Javnost — The Public. 2001. Vol. 8. No 3. Pp. 83–96.
  134. Dahlgren P. Information and Ideology in the Public Sphere // The Ideology of the Information Age / Ed. by Slack J., Fejes F. Norwood, 1987.
  135. Dahlgren, P. 2005b. “The Public Sphere and the Net: Structure, Space, and Communication” in Bennett, W.L. & Entman, R.M. (eds.) Mediated Politics: Communication in the Future of Democracy. New York: Cambridge University Press p.34
  136. Downing, J. (2001) Radical Media: Rebellious Communication and Social Movements.Thousand Oaks, CA: Sage
  137. Ellis R. D., Fischer N., Sauer J. B. Foundations of civic engagement: Rethinking social and  political philosophy.- Lanham, MD: University Press of America, 2006
  138. Flew T. New Media: An Introduction Oxford University Press, 2011 —  304 p.
  139. Forst R. Contexts of justice: political philosophy beyond liberalism and communitarianism. – Berkeley: Univ.of California press, 2002. P. 268
  140. Foucault M. The Ethic of Care for the Self as a Practice of Freedom / The Final Foucault. J. Bernauer,
  141. Fraser N. Rethinking the Public Sphere: A Contribution to the Critique of Actually Existing Democracy // Habermas and the Public Sphere/ Ed. by Calhoun C. Cambridge, 1992. Pp. 109–163.
  142. Fuchs, C. Internet and Society: Social Theory in the Information Age. Routledge, New York. New York: Routledge, 2008
  143. Furet F. Interpreting the French Revolution. Cambridge, 1981. P.26
  144. Granovetter М. The Sociological Approaches to Labor Market Analysis: A Social Structural View / Granovetter M., Swedberg R. The Sociology of Economic Life. Boulder, Westview Press, 1992. P. 244-245.
  145. Grusin, R. Bolter, J. Remediation: Understanding New Media. Cambridge, Mass: MIT Press. 1999 307 p
  146. Habermas J. Between Facts and Norms: Contributions to a Discourse Theory of Law and Democracy. Cambridge, 1996. P. 360
  147. Habermas J. Der Intelektuelle und seine Öffentlichkeit // Ach, Europa. Frankfurt а/M, 2008.
  148. Habermas J. Moralbewuestsein und kommunikatives Handelns. F.a.M.: Suhrkamр, 1992.
  149. Habermas J. The Public Sphere: An Encyclopedic Article // New German Critique. 1974. Vol. 3. P. 49.
  150. Habermas J. The Structural Transformation of the Public Sphere. Cambridge Massachusetts: The MIT Press, 1991. 301 p.
  151. Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Band 1–2. F.a.M.: Suhrkamр., 1995.
  152. Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Bd. 2. Frankfurt, 1991. С 75.
  153. Hardt H. The making of the public sphere: class relations and communication in the United States // Javnost — The Public. 1996. Vol. 3. No 1. P. 8 (7–23).
  154. Hasan, H., Pfaff, C., (2006). Emergent conversational technologies that are democratizing Information Systems in organizations: The case of the corporate Wiki. Proceedings of the Information Systems Foundations (ISF): Theory, Representation and Reality Conference, Australian National University, September 27 – 28, Canberra, Australia
  155. Heim M. «The Feng Shui of virtual worlds», 2001. http://www.mheim.com/flles/cgw.pdf
  156. Hill S. Europe’s Promise: Why the European Way is the Best Hope in an Insecure Age. LA, 2010. Р. 54.
  157. Hoegg, R ., Martignoni R., Meckel, M., Stanoevska-Slabeva, K. (2005) ЇOverview of business models for Web 2.0 communities‖, University of St. Gallen, Institute of Media and Communication Management. Available from: http://c-mobile.ptinovacao.pt/files/GeNeMe2006.pdf [Accessed 23 July 2008]
  158. Hoffman, D., Novak, T. and Chatterjee, D. (1995), ―Commercial scenarios for the Web: opportunities and challenges‖, Journal of Computer- Mediated Communication, Vol. 1 No. 3.,
  159. Hölscher L. Öffentlichkeit und Geheimnis. Eine begriffsgeschichtliche  Untersuchung zur Entstehung der Öffentlichkeit in der frühen Neuzeit. Stuttgart, 1979.
  160. Honneth A. The struggle for recognition: the moral grammar of social conflicts. Cambridge: Polity press, 1996. P. 258
  161. House’,  The Hansard Society, http://www.acteurspublics.com/files/epublic/pdf/scoleman-a-tale-of-two-houses.pdf. Проверено 8 ноября 2012.
  162. J. Dean. Solidarity of strangers. — Berkeley: Univ. of California press, 1996.
  163. Jenkins, Henry. Convergence Culture:Where Old and New Media Collide, New York University Press, 2006. ISBN 0-8147-4281-5
  164. Jones, S.G. The Internet and its Social Landscape / Steven G. Jones // Virtual culture: identity and communication in Cybersociety. SAGE Publications, 1998. — 258 p. — ISBN 0-7619-5525-9.
  165. Kaplan, A., Haenlein, M. (2010). Users of the world unite! The challenges and opportunities of social media Business Horizons , (53), pp. 59 – 68
  166. Keane J. Structural Transformations of the Public Sphere // Communication Review. 1995. Vol. 1. No 1. Pp. 1–22.
  167. Kleinstuber H. J. Habermas and the Public Sphere: from a German to a European Perspective // Javnost — The Publuc. 2001. Vol. 8. No 1. P. 97.
  168. Kunelius R., Sparks C. Problems with a European Public Sphere. An Introduction // Javnost — The Public. 2001. Vol. 8. No 1. Pp. 11 (5–20).
  169. Lagaay, A., Lauer, D. Medientheorien. Eine philosophische Einführung / A. Lagaay, D.  Lauer.  – Frankfurt a. M./New York: Campus 004, S. 24.
  170. Lee J. The Blogosphere and the Public Sphere: Exploring Possibility of the Blogosphere as a Public Sphere / J. Lee // Paper presented at the annual meeting of the International Communication Association, Dresden International Congress Centre, Dresden, Germany Online 2006-06-16. Режим доступа:http://www.allacademic.com/meta/p92983_index.html (дата обращения 27.08.2008),
  171. Lee, T. The impact of perceptions of interactivity on customer trust and transaction  intentions in mobile commerce‖, Journal of Electronic Commerce Research, 2005 – Vol. 6, No.3, P. 171
  172. Leila Green The Internet: An Introduction to New Media 2010 –  224 p.
  173. Lingenberg, Swantje (2006) “The audience’s role in constituting the European public sphere: A theoretical approach based on the pragmatic concept of John Dewey” inCarpentier, Nico,  Pruulmann-Vengerfeldt, Pille, Nordenstreng, Kaarle, Hartmann, Maren, Viha-lemm, Peeter & Cammaerts, Bart (eds.), Researching Media, Democracy and Participation. The Researching and  Teaching Communications Series. Tartu University Press,Tartu.
  174. Liu, Yuping and Shrum, L.J., ‘What is interactivity and is it always such a good thing? Implications of definition, person and situation for the influence of interactivity on advertising effectiveness’, Journal of Advertising, 32 (1), 2002
  175. Livingstone, S. People living in the new media age: rethinking ‘audiences’ and ‘users’. Oxford Internet Institute/MIT Workshop: New Approaches to Research on the Social Implications of Emerging Technologies, 2005– p. 2
  176. Luhmann N., Kontingenz als Eigenwert der modernen Gesellschaft // Luhmann N. Beobactung der Moderne. Opladen, 1992. С 87.
  177. MacAskill, Ewen. NSA Taps in to Internet Giants’ Systems to Mine User Data, Secret Files Reveal — Top-Secret Prism Program Claims Direct Access to Servers of Firms Including Google, Apple and Facebook — Companies Deny Any Knowledge of Program in Operation Since 2007 — Obama Orders US to Draw Up Overseas Target List for Cyber-Attacks, The Guardian (6 июня 2013).
  178. Majchrzak, A. (2009). Comment: Where is the theory in Wikis? Management Information Systems Quarterly , 33 (1), pp. 18 – 20
  179. Manovich, Lev (2001) The Language of New Media MIT Press, Cambridge and London
  180. Matthew D. Barton. The future of rational-critical debate in online public spheres Original Research Article Computers and Composition, Volume 22, Issue 2, 2005, P. 177-190
  181. McQuail D. McQuail’s Mass Communication Theory / 5th ed. London, 2005. P. 566
  182. Molm L.D. The structure of reciprocity // Social psychology quarterly. – Wash., 2010. — Vol.73, N2. – P. 123
  183. Nieminen H. Hegemony and the Public Sphere. Essays on the Democratisation of Communication // Working Papers of University of Turku, School of Art, Literature and Music, Department of Media Studies. Series A. 2000. № 44. p.173
  184. Normann, R. and Ramirez, R. (1994), Designing Interactive Strategy: From Value Chain to Wiley & Sons.Value Constellation, John Wiley & Sons.
  185. O’Donnell S. Analysing the Internet and the Public Sphere: The Case of Womenslink // Javnost — The Public. 2001. Vol. 8. No 1. P. 47.
  186. Offentlichkeit: Geschichte eines kritischen Begriffs / Hrsg. v. Hohendahl P. U. Stuttgart, 2000.
  187. Oxford Advanced Learner’s Dictionary http://oald8.oxfordlearnersdictionaries.com/dictionary/new-media
  188. Paetau M. Virtualisierung des Sozialen Die Informationsgesellshaft Zwis-chen Fragmentierung and Globalisierung / M. Paetau. – Frankfurt am Main, 1997. – P. 8.
  189. Rafaeli, S., ‘Interactivity: from new media to communication’ in eds.  Hawkins, R.P., Wiemann, J.M. and  Pingree, S.,  Sage Annual Review of Communication Research: Advancing Communication Science, Vol. 16, Beverly Hills, 1988
  190. Rice, R.E. and Associates. The new media: Communication, research andtechnology. Beverly Hills, CA: Sage 1984
  191. Ritzer G., Jurgenson N. Production, Consumption, Prosumption : The Nature of Capitalism in the Age of the Digital. URL : http://www.georgeritzer.com/docs/Production%20Consumption%20Prosumption.pdf
  192. Robert K. Logan Understanding New Media: Extending Marshall McLuhan 2010  389 p.
  193. Rory O’Brien Civil Society, the Public Sphere and the Internet  1999
  194. Rusch, G., Schanze, H., Schwering, G. Theorien der Neuen Medien / G. Rusch, H.  Schanze, G. Schwering/ — Stuttgart: Wilhelm Fink-Verlag, 2007
  195. Sassi S. The network and the fragmentation of public sphere // Javnost — The Public. 1996. Vol. 3. No 1. Pp. 25–41.
  196. Saxer, U. Der Forschungsgegenstand der Medienwissenschaft // Leonard, J.-F., Ludwig, H.-W. Medienwissenschaft/ Ein Handbuch zur Entwicklung der Medien und Kommunikationsformen. Band I. – Berlin, New York, 1999. S. 6.
  197. Schorr,A. Schenk,M. Campbell,W, Communication research and media science in Europe : perspectives for research and academic training in Europe’s changing media reality, Berlin : Mouton de Gruyter 2003 p. 57
  198. Schulz W. Changes of Mass Media And The Public Sphere // Javnost — The Publuc. 1997. Vol. 4. No 2. Pp. 57 (57–69).
  199. Semkina, S. Europe Wide Web. Public Sphere in European Online Media https://helda.helsinki.fi/bitstream/handle/10138/29752/SoiliSemkina_EuropeWideWeb.pdf?sequence=2;
  200. Sorokin P.A. Social and cultural dynamics. – N.Y.: American book co., 1937. – Vol. 3. – P. 81– 121.
  201. Stenmark, D. (2008). Web 2.0 in the business environment: The new intranet or a passing hype? Proceedings of the 16th European Conference on Information Systems  June 9 –11, Galway, Ireland
  202. Steuer, J. (1992). «Defining Virtual Reality: Dimensions Determining Telepresence,»
  203. Taylor C. Liberal Politics and the Public sphere // Charles Taylor. Philosophical Arguments. – Harvard Univesity Press: Cambidge, Massachussets, London, 1995. P. 260
  204. Trenz, Hans-Jörg (2008) ”In the search of the European public sphere: Between normative  overstretchand empirical disenchantment”. Arena working paper, No. 12 June 2008.
  205. Turkle Sh. Life on the Screen. Identity in the Age of the Internet. N. Y., 1995. P 45-46.
  206. Turner R. N., Hewstone M., Voci A. Reducing explicit and implicit outgroup prejudice via direct and extended contact: The mediating role of self-disclosure and intergroup anxiety// Journal of Personality and Social Psychology.- 2007.- Vol. 93, N 3.- P. 369–388.
  207. Turner R. N., Hewstone M., Voci A. Reducing explicit and implicit outgroup prejudice via direct and extended contact: The mediating role of self-disclosure and intergroup anxiety// Journal of Personality and Social Psychology.- 2007.- Vol. 93, N 3.- P. 369–388.
  208. Van de Steeg, Marianne (2002) “Rethinking the Conditions for a Public Sphere in the European Union” inEuropean Journal of Social Theory, 5(4), p. 503 (499-519).
  209. Why Unchat, at http://mit.unchat.com/html/whyunchat.jsp (last visited Dec. 7, 2002) Wide Web by Its Inventor (London: Orion Business). P. 7

 

 

 



[1] «Measuring the Information Society 2012». Доклад Международного союза электросвязи (МСЭ). http://www.itu.int/ITU-D/ict/publications/idi/material/2012/MIS2012_without_Annex_4.pdf.

[2]   Кастельс М. Культура реальной виртуальности: интеграция электронных средств коммуникации, конец массовой аудитории и возникновение интерактивных сетей // Информационное общество: экономика, власть, культура: хрестоматия: В 2 т. / Сост. В. И. Игнатьев, Е.А. Салихова . – Новосибирск: Изд-во НГТУ, 2004 – Т.2. С. 138.

 

[3] См. Савруцкая Е.П. Феномен коммуникации в современном мире // Актуальные проблемы коммуникации: Сборник научных трудов. – Спб.: Изд-во Спб ГПУ, 2004. С. 75-85;  Журавлева Е.Ю. Глобальная информационная компьютерная сеть Интернет: проблемы становления  и развития (социально-философский анализ). автореферат. кандидата философских наук, 2002. 143 С.; Михайлов В.А., Михайлов С.В. Особенности развития информационно-коммуникативной среды  современного общества // Актуальные проблемы коммуникации: Сборник научных трудов. – Спб.: Изд-во Спб ГПУ, 2004. С. 34-52.

[4] Castells M. Materials for an exploratory theory of network society. — Brit. J. of. Soc., 2000, N 51, — p.10.

[5] Ахиезер А. С. Монологизация и диалогизация управления (опыт российской истории) // Обществ. науки и современность. 2004. № 2. С. 24–34.

[6] Гудков Л. Б. Феномен негативной мобилизации // Общественные науки и современность. 2005. № 6. С. 46–57.

[7] Заостровцев А. П. Конституционная экономика, общественный договор и российское общество // Обществ. науки и современность. 2008. № 1. C. 56–68.

[8] Федотова В. Г. Факторы ценностных изменений на Западе и в России // Вопр. философии. 2005. № 11. С. 3–23.

[9] Кравченко С. А. Гуманистическая концепция Т. Лукмана и нелинейные реалии российского общества // Социол. исслед. 2006. № 8. С. 3–13.

[10] Тихонова Н. Е. Личность, общность, власть в российской социокультурной модели // Обществ. науки и современность. 2001. № 3. С. 30–40.

[11] Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура / Пер. с англ. под науч. ред. О. И. Шкаратана. — М.: ГУ ВШЭ, 2000. — 608 с.; Кастельс М. Становление общества сетевых структур / Новая постиндустриальная волна на Западе. Антология. Под ред. B.J1. Иноземцева, 1999. С. 494-505.

[12] А. В. Назарчук. Сетевое общество и его философское осмысление. Вопросы философии № 7, 2008, с. 61-75.

[13] В.А. Кутырёв. Человеческое и иное: борьба миров. СПб, 2009. С. 85.

[14] Гронский И.А. Социально-философские основания активности интернет-аудитории в сетевой коммуникации: Автореферат кандидата философских наук. Нижний Новгород, 2011.- 19 с.

[15] Кузнецова Е. И. Медиальность и медиакультура как факторы динамики социальной среды: Автореферат… доктора философских наук. Нижний Новгород, 2010.- 37 с.

[16] Фортунатов А. Н. Взаимодействие субъектов социальной коммуникации в медиареальности: Автореферат… доктора философских наук. Нижний Новгород, 2009.- 37 с.

[17] Fraser N. Rethinking the Public Sphere: A Contribution to the Critique of Actually Existing Democracy // Habermas and the Public Sphere/ Ed. by Calhoun C. Cambridge, 1992. Pp. 109–163.

[18] Keane J. Structural Transformations of the Public Sphere // Communication Review. 1995. Vol. 1. No 1. Pp. 1–22.

[19] Sassi S. The network and the fragmentation of public sphere // Javnost — The Public. 1996. Vol. 3. No 1. Pp. 25–41.

[20] Habermas J. Strukturvvandel der Offentlichkeit. Untersuchungen zu einer Kategorie der Burgerlichen Gesellschaf. Frаnkfurt, 1962.

[21]Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Frankfurt, 1981. Bd. 2, С. 258.

[22] Benhabib S. Models of Public Sphere: Hannah Arendt, the Liberal Tradition, and Jurgen Habermas // Habermas and the Public Sphere / Ed. by C. Calhoun Cambridge, 1992. P. 73-98. См. также более позднюю книгу под редакцией самой Ш.Бенхабиб, где критический проект концептуализации публичной сферы расширен: Democracy and Difference. Contesting the Boundaries of Politics / Ed. by S. Benhabib. Princeton, 1996.

[23] Fraser N. Rethinking the Public Sphere: a Contribution to the Critique Actually Existing Democracy // Habermas and the Public Sphere / Ed. by Calhoun C. Cambridge: The MIT Press, 1992; Fraser N., Benhabib S. The Embattled Public Sphere: Hannah Arendt, Juergen Habermas and Beyond // Theoria. 1997. Vol. 44. № 90. P.1-24.

[24] Castells M. Materials for an exploratory theory of network society. — Brit. J. of. Soc., 2000, N 51, — p.10.

[25] Иванов Д. В. «Виртуализация общества» — СПб.: «Петербургское Востоковедение», 2000. – С. 12.

[26] Назарчук А.В. Новая коммуникативная ситуация: рождение сетевого общества
Философия и будущее цивилизации: Тезисы докладов и выступлений IV Российского философского конгресса. (Москва, 24-28 мая 2005 г.) В 5т. Т.3 – М., Современные тетради, 2005. Стр. 100-101

[27] Кастельс М. Информационная эпоха. Экономика, общество и культура. -М.: Изд-во ГУ-ВШЭ, 2000. — с. 504.

[28] Barnes J. A.  Class and committees in a Norwegian island parish, 1954 P. 54.

[29] Шпара К. И. Сетевая структура современного общества: теоретико-методологический аспект Автореферат Диссертация 2010 Санкт-Петербург

[30] Делёз Ж., Гваттари Ф. Ризома [Текст] / Делёз Ж., Гваттари Ф. // Философия эпохи постмодерна. Минск, 1996. – 136 с.

[31] Turkle Sh. Life on the Screen. Identity in the Age of the Internet. N. Y., 1995. P 45-46.

[32] Luhmann N., Kontingenz als Eigenwert der modernen Gesellschaft // Luhmann N. Beobactung der Moderne. Opladen, 1992. С 87.

[33] Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Bd. 2. Frankfurt, 1991. – P.75.

[34] Castells M. The Rise of the Network Society, The Information Age: Economy, Society and Culture Vol. I. Cambridge, MA; Oxford, UK: Blackwell, 1996. – P. 15.

[35] Там же. P. 156

[36] Назарчук А.В. Сетевое общество и его философское осмысление [Текст] / Назарчук А.В. // Вопросы философии. — 2008. — №7. — С. 62.

[37] См. Кастельс М. Галактика Интернет: Размышления об Интернете, бизнесе и обще-

стве. Екатеринбург: У-Фактория, 2004. – С. 102.

[38] Там же,  С. 124

[39] Пригожин, И. Г. Сетевое общество // Социс. 2008. №1 – С. 83.

[40] См. Там же

[41] Галкин М. Н.  Перспективы исследования сетевого общества (теоретические рамки и локальные парадигмы) // Электронный ресурс. URL: [http://lomonosov-msu.ru/archive/Lomonosov_2007/17/galkin_mn.doc.pdf] (дата обращения — 26.09.2012)

[42] Гронский И.А. Социально-философские основания активности интернет-аудитории в сетевой коммуникации: Диссертация… кандидата философских наук. Нижний Новгород, 2011. –  С. 76.

[43] Кутырев В.А. Философия трансгуманизма: науч.-метод. Пособие [Текст] / В.А. Кутырев – Н. Новгород: ННГУ, 2010. – 85 с.

[44] Лайв Э.Х. Информатика как мировоззрение ИО // Проблемы информатизации. 2001. № 1. С. 31-36.

[45] Подробнее см.: Михайлов В. А., Михайлов С. В. Особенности развития информационно-коммуникативной среды современного общества // Актуальные проблемы теории коммуникации. СПб., 2004. С. 42

[46] Бальжирова Т.Ж. Интернет как средство социальной коммуникации в условиях формирующегося в России информационного общества : дис. … канд. социол. наук : 22.00.04 / Бальжирова Т.Ж. – Улан-Удэ, 2003. – 161 с.

[47] Аршинов В.И., Данилов Ю.А., Тарасенко В.В. Методология сетевого мышления: феномен самоорганизации. М., 2000 – С. 46.

[48] Гидденс, Э. Ускользающий мир. Как глобализация меняет нашу жизнь. — М.: Весь мир, 2004.

 

[49] Кутырев, В. А. Оправдание бытия (явление нигитологии и его критика) [Текст] / Кутырев В.А. // Вопросы философии. — 2000. — N 5. — С. 15-32.

[50] Грановеттер М. Сила слабых связей // Электронный журнал — экономическая социология (перевод З. В. Котельниковой) —  2009 — С. 31–50.

 

[51] Гронский И.А. Социально-философские основания активности интернет-аудитории в сетевой коммуникации: Диссертация… кандидата философских наук. Нижний Новгород, 2011. –  С. 71.

[52] Там же, С. 72

[53] Berners-Lee, T. (1999), Weaving the Web: The Past, Present and Future of the World

Wide Web by Its Inventor (London: Orion Business). P. 7

[54] Адамьянц Т.З. Телекоммуникация в социальном проектировании информационной среды: Автореф. дис. док. соц. наук. — М.. 1998

[55] Иванченко Д.А. Интернет, виртуальность, киберпространство: некоторые подходы к методологии // X Всероссийская объединенная конференция

[56] Kaplan, A., Haenlein, M. (2010). Users of the world unite! The challenges and opportunities of social media Business Horizons , (53), pp. 59 – 68

[57] Constantinides, E., Fountain S. J., (2008), ―Web 2.0: Conceptual foundaitions and marketing issues‖, Journal of Direct and Digital Marketing Practice, Vol 9, No. 3, pp 231-244.

[58] Hoegg, R ., Martignoni R., Meckel, M., Stanoevska-Slabeva, K. (2005) ЇOverview of business models for Web 2.0 communities‖, University of St. Gallen, Institute of Media and Communication Management. Available from: http://c-mobile.ptinovacao.pt/files/GeNeMe2006.pdf [Accessed 23 July 2008]

[59] Hoffman, D., Novak, T. and Chatterjee, D. (1995), ―Commercial scenarios for the Web:

opportunities and challenges‖, Journal of Computer- Mediated Communication, Vol. 1 No. 3.,

[60]Паринов С. Онлайновые сообщества: методы исследовани» и практическое конструирование: Автореф. дне. докт. тех. наук.- Новосибирск, 2000. http://rvles.ieie.sc.ru/~parinov/autoref.htm

[61] Пожар_ру. Сообщество добровольцев чрезвычайного реагирования: http://community.livejournal.com/pozar_ru/)

[62] Indymedia.org независимая сеть распространения новостей, аудиопередач и видеороликов антиглобалистских групп медиа-активистов во всему миру, запущенная в 1999 году

[63] ohmynews.com  основан в Южной Корее в 2000 году под слоганом «Каждый гражданин – репортер»

[64] Ресурс «BlackPlanet» изначально создан как форум для обсуждения политических и социальных вопросов среди афроамериканцев. Он был запущен 1 сентября 2001 года Омаром Вэзоу, интернет-аналитиком из Бруклина.

[65] Rusch, G., Schanze, H., Schwering, G. Theorien der Neuen Medien / G. Rusch, H. Schanze, G. Schwering/ — Stuttgart: Wilhelm Fink-Verlag, 2007

[66] Маклюэн М. Понимание Медиа: внешние расширения человека / перевод с английского В. Г. Николаева. — М.: Гиперборея; Кучково поле, 2007. — С. 12.

[67] См. Назарчук А.В. Сетевое общество и его философское осмысление // Вопросы философии. — 2008. — №7. — С. 66.

[68] Маклюэн М. Понимание Медиа: внешние расширения человека / перевод с английского В. Г. Николаева. — М.: Гиперборея; Кучково поле, 2007. — С. 22.

[69] Кузнецова, Е.И., Дорожкин, А.М. Медиа и медиальное: социально-философский анализ /Е.И. Кузнецова, А.М. Дорожкин // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. Серия Социальные науки. – Н.Новгород, Изд-во Нижегородского госуниверситета, 2008, № 3. С. 171 – 186.

[70] Saxer, U. Der Forschungsgegenstand der Medienwissenschaft // Leonard, J.-F., Ludwig, H.-W. Medienwissenschaft/ Ein Handbuch zur Entwicklung der Medien und Kommunikationsformen. Band I. – Berlin, New York, 1999. S. 6.

[71] Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры / пер. с фр. ;  послесл. и примеч. Е. А. Самарской. М., 2006. С. 164.

[72] Leila Green The Internet: An Introduction to New Media 2010 –  224 p.

[73] Flew T. New Media: An Introduction Oxford University Press, 2011 —  304 p.

[74] Grusin, R. Bolter, J. Remediation: Understanding New Media. Cambridge, Mass: MIT Press. 1999 307 p

[75] Livingstone, S. People living in the new media age: rethinking ‘audiences’ and ‘users’. Oxford Internet Institute/MIT Workshop: New Approaches to Research on the Social Implications of Emerging Technologies, 2005– p. 2

[76] Галкин Д.В. Техно-логика новых медиа: к проблеме генезиса цифровой культуры // Гуманитарная информатика. Вып.2, Издательство ТГУ, Томск, 2004 – с.30-40

[77] Lee, T. The impact of perceptions of interactivity on customer trust and transaction  intentions in mobile commerce‖, Journal of Electronic Commerce Research, 2005 – Vol. 6, No.3, P. 171

[78]  Rice, R.E. and Associates. The new media: Communication, research andtechnology. Beverly Hills, CA: Sage 1984

[79] Субботин М.М. Гипертекст. Новая форма письменной коммуникации // Итоги науки и техники. Сер. Информатика. ВИНИТИ. -М., 1994. Т. 18. 158 с. 60.

[80] Деррида Ж. О грамматологии / Ж.Деррида. – М.: AA Marginem, 2000. – 512с.

[81] Кутырев В. А. Бытие или ничто — СПб: Издательство «Алетейя», 2009 — С. 224.

[82] Там же

[83] Барт Р. S / Z: Бальзаковский текст: опыт прочтения / пер. Г. К. Косикова и В. П. Мурат; общ. ред., вступит. ст. Г. К. Косикова. —.: М.: Академический проект, 2009.

[84] Хабермас Ю. Вовлечение другого. Очерки политической теории. СПб.: Наука, 2001. Последний ресурс становится необходимым для эффективного управления.

[85] Bohman J. Public Deliberation, Pluralism, Complexity, and Democracy. Cambridge, 1996. Р. 125.

[86] Конт,О. Курс положительной философии / О. Конт // Западно­европейская социология. XXI в.: Тексты. — М.: МУБУ, 1996. — 234 с.

[87] Дюркгейм Э. О разделении общественного труда. Одесса, 1900. С. 29

[88] Маркс К., Энгельс Ф. Фейербах. Противоположность материалистического и идеалистического воззрений (1 Глава «Немецкой идеологии») / К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные произведения. В 3-х томах. Т. 1. — М.: Политиздат, 1985. — 635 с.

[89] Вебер М. Протестанская этика и дух капитализма

[90] Turner R. N., Hewstone M., Voci A. Reducing explicit and implicit outgroup prejudice via direct and extended contact: The mediating role of self-disclosure and intergroup anxiety// Journal of Personality and Social Psychology.- 2007.- Vol. 93, N 3.- P. 369–388.

[91] Бергсон А. Два источника морали и религии. М., 1994. С. 32.

[92] Хабермас,Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Ю. Хабермас. — СПб.: Наука, 2000. – С. 158.

 

[93] Sorokin P.A. Social and cultural dynamics. – N.Y.: American book co., 1937. – Vol. 3. – P. 81– 121.

[94] J. Dean. Solidarity of strangers. — Berkeley: Univ. of California press, 1996.

[95] Honneth A. The struggle for recognition: the moral grammar of social conflicts. Cambridge: Polity press, 1996. P. 258

[96] Calhoun C. Imagining solidarity: Cosmopolitanism, constitutional patriotism, and the public sphere// Public Culture.- 2002.- Vol. 14, N 1.- P. 147–171 ; Crow G. Social solidarities: Theories. Identities and social change.- Buckingham, UK: Open University Press, 2002; Sturm D. Solidarity and suffering: Toward a politics of relationality.- Albany, NY: State University of New York Press, 1998

[97] Molm L.D. The structure of reciprocity // Social psychology quarterly. – Wash., 2010. — Vol.73, N2. – P. 123

[98] Зибер Н. И. Очерки первобытной экономической культуры // Кооперация: Страницы истории: Избр. труды российских экономических, общественных деятелей, кооператоров-практиков. Т.1, кн.1. иМ., 1998. С. 604

[99] Волков Ю.Г. Возникновение и современное состояние российского креативного класса // Вестник Института социологии. 2012. № 5. C. 109-120

[100] Бергсон А. Два источника морали и религии. М., 1994. С. 32.

[101] Алешина Марина Владимировна СОЦИАЛЬНАЯ СПЛОЧЕННОСТЬ В КОНТЕКСТЕ ОТНОШЕНИЯ ОБЩЕСТВА К ВЛАСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ (ПО МАТЕРИАЛАМ КОНТЕНТ-АНАЛИЗА ПЕЧАТНЫХ СМИ) ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ (2013, № 1) С 63

[102] Коллинз Р. Программа теории ритуала интеракции // Журнал социологии и социальной антропологии, 2004. — Том VII, № 1. – С. 35.

[103] Offentlichkeit: Geschichte eines kritischen Begriffs / Hrsg. v. Hohendahl P. U. Stuttgart, 2000.

[104] Красин публичная сфера и публичная политика

[105] Habermas J. The Structural Transformation of the Public Sphere. Cambridge Massachusetts: The MIT Press, 1991. 301 p.

[106] Ф. Гегель Философия права, М.: Мысль, 1 990. С. 227-228.

[107] Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. Band 1–2. F.a.M.: Suhrkamр., 1995.

[108] Habermas J. Between Facts and Norms: Contributions to a Discourse Theory of

Law and Democracy. Cambridge, 1996. P. 360

[109] Habermas  в своей речи в 2006 году в Венском университете

[110] Хабермас, Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие / Ю. Хабермас. — СПб.: Наука, 2000. –С. 158

[111] Красин Ю.А., Розанова Ю.М.Публичная сфера и государственная публичная политика в современной России (Круглый стол / Ю.А. Красин, Ю.М. Розанова // Социологические исследования. — 2000. — №10. — С. 86 (84 — 91)

[112] Furet F. Interpreting the French Revolution. Cambridge, 1981. P.26

[113] Ответы на данные вопросы в некоторой мере даются в исследованиях: Бодрунова С.С. Концепции публичной сферы и медиакратическая теория: поиск точек соприкосновения // ЖУРНАЛ СОЦИОЛОГИИ И СОЦИАЛЬНОЙ АНТРОПОЛОГИИ. Социальные коммуникации Том: XIV №1  2011  С. 120 (110-132); Semkina, S. Europe Wide Web. Public Sphere in European Online Media https://helda.helsinki.fi/bitstream/handle/10138/29752/SoiliSemkina_EuropeWideWeb.pdf?sequence=2.

[114] Fraser N. Rethinking the Public Sphere: A Contribution to the Critique of Actually

Existing Democracy // Habermas and the Public Sphere/ Ed. by Calhoun C. Cambridge,

1992. Pp. 109–163.

[115] McQuail D. McQuail’s Mass Communication Theory / 5th ed. London, 2005. P. 566

[116] Schulz W. Changes of Mass Media And The Public Sphere // Javnost — The

Publuc. 1997. Vol. 4. No 2. P. 58 (57–69).

[117] Habermas J. Der Intelektuelle und seine Öffentlichkeit // Ach, Europa. Frankfurt а/M, 2008.

 

[118] Dahlgren, P. 2005b. “The Public Sphere and the Net: Structure, Space, and Communication” in Bennett, W.L. & Entman, R.M. (eds.) Mediated Politics: Communication in the Future of Democracy. New York: Cambridge University Press p.34

[119] Фортунатов, А. Н. Взаимодействие субъектов социальной коммуника-ции в медиареальности : монография [Текст] / А. Н. Фортунатов; Ниже-гор. гос. архитектур.-строит. ун-т. – Н. Новгород: ННГАСУ, 2009. – 5 с (338).

[120] Matthew D. Barton. The future of rational-critical debate in online public spheres Original Research Article Computers and Composition, Volume 22, Issue 2, 2005, P. 177-190

[121] Эти маркеры в различных медиа выглядят по-разному – like, «мне нравится», + и т.п. – но играют одну и ту же роль.

[122]См. Lee J. The Blogosphere and the Public Sphere: Exploring Possibility of the Blogosphere as a Public Sphere / J. Lee // Paper presented at the annual meeting of the International Communication Association, Dresden International Congress Centre, Dresden, Germany Online 2006-06-16. Режим доступа:http://www.allacademic.com/meta/p92983_index.html (дата обращения 27.08.2008), а также Notaro A. The Lo(n)g Revolution: the Blogosphere as an alternative Public Sphere / A. Notaro. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: Abrash J. Digital Media And the Public Sphere. Future of Public Media project of the Center for Social Media in the School of Communication at American University / J. Abrash, — January 12-13, 2006. Report.[Электронный ресурс]. — Режим доступа:http://www.centerforsocialmedia.org/future/docs/blogs_convening2.pdf (дата обращения 10.10.2007) Boeder P. Habermas’ Heritage: The Future of the Public Sphere in the Network Society / P. Boeder//First Monday. — 2005. — Vol.10. — № 9.[Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://firstmonday.org/issues/issue10_9/boeder/index.html (дата обращения 10.10.2007)

[123] Трахтенберг А. Д. «Правда, о которой не говорят»: можно ли считать РУНЕТ публичной сферой? / А. Д. Трахтенберг // Социум и власть. — 2006. — № 4. — С. 12-15; Трахтенберг А.Д. Рунет как “публичная сфера”: хабермасианский идеал и реальность / А.Д. Трахтенберг. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://politex.info/content/view/182/40/ (дата обращения 05.09.2008).

[124] Шмидт Э.,Тойбинер К. Российский Интернет как (альтернативная) публичная сфера? / Э. Шмидт, К. Тойбинер. [Электронный ресурс]. — Режим доступа: http://www.ruhr-uni-bochum.de/russ-cyb/library/texts/ru/control_shift/Schmidt_Teubener.pdf (дата обращения 24.05.2008)

 

[125] Rory O’Brien Civil Society, the Public Sphere and the Internet  1999

[126] Кнопка «Like» или «Мне нравится», комментарий, перепост, участие в голосовании и т.п.

[127] Шериф уволил своих работников за нажатие кнопки Like страницы конкурирующего кандидат-шерифа. http://blogs.wsj.com/law/2013/09/18/court-facebook-like-is-protected-by-the-first-amendment/

[128]Gellman, Barton; Poitras, Laura US Intelligence Mining Data from Nine U.S. Internet Companies in Broad Secret Program. The Washington Post (6 июня 2013).

[129] Маркузе Г. Эрос и цивилизация. Одномерный человек: Исследование идеологии развитого индустриального общества /Г.Маркузе; Пер. с англ., послесл., примеч. А.А. Юдина; Сост., предисл. В.Ю. Кузнецова. М., 2002. С. 513.

[130] Швейцария запретила сотрудникам государственного сектора пользоваться приложениями компании Google http://www.itnews.com.au/News/346885,swedish-privacy-watchdog-bans-official-use-of-google-apps.aspx

[131] Update: Now We Know Why Googling ‘Pressure Cookers’ Gets a Visit from Cops  http://www.theatlanticwire.com/national/2013/08/government-knocking-doors-because-google-searches/67864/

[132] Heim M. «The Feng Shui of virtual worlds», 2001. http://www.mheim.com/flles/cgw.pdf

[133] Моль А. Социодинамика культуры. М.: КомКнига, 2005.

[134] См. Beth Simone Noveck, Designing Deliberative Democracy in Cyberspace: The Role of the

Cyber-Lawyer, 9; B.U. J. SCI. & TECH. L. (forthcoming 2003) (arguing for greater use of technology

to enhance participatory democracy); Unchat, at http://www.unchat.com (last visited Dec. 7,

2002); Why Unchat, at http://mit.unchat.com/html/whyunchat.jsp (last visited Dec. 7, 2002)

[135] См. The MIT E-Commerce Architecture Project Graduate Seminar Series, 4.285 Designing Online Self-Governance: Digital & Physical Place, Process and Presence’s home page is at http://www.contractsxml.org/ecap2002/spring/ (last visited Dec. 7, 2002); Jim Youll, ECitizen project page, at  ttp://new.agentzero.com/~jim/ecitizen/tool-selection.html (last visited Dec. 7, 2002).

[136] Сеннет Р. Падение публичного человека.М.Логос, 2003. 423 с.

 

Блог можно комментировать через Facebook или Disqus:

2 комментария

  1. Артём Reply

    Я так понимаю защитил, раз опубликовал. Поздравляю! Ну а где же инфографика? )

Leave a Reply